Надежда Попова – Архивы Конгрегации - 3 (страница 64)
Вовремя: пол ритмично задрожал, воздух рвануло, как от проносящегося мимо поезда. Голем перехватил устремившегося было к яйцу подполковника, клешневатой рукой сорвал «сбрую» со взрывчаткой, которая, как оказалось, и грузнила фигуру диверсанта, отбросил человека в сторону…
Мир сказал «Ох!» Мира не стало.
В ушах звенело. Анна сказала: «Мамочки», — но не услышала своих слов. Повторила: «Мамочки, мамочки». Зачем-то добавила: «Вот дура». «Дуру» уже удалось разобрать. Значит, перепонки целы.
Кирпичная пыль набилась под веки, в нос, между зубов. Хуже того: пыль оказалась влажной. Анну чуть не стошнило, когда дошло. Но тошнить было некогда и не по уставу. Поэтому девушка застонала от боли, выругалась и поднялась на локтях.
Ошметки плоти разметало по всему залу. Кровь из воронки тоже выплеснуло — на дне едва виднелось влажное. Удивительно, но свечи продолжали гореть ровно и ярко: их словно что-то прикрыло на момент подрыва. Возможно, так оно и вышло, ведь маг в сером тоже стоял там же. Только теперь он спокойным не выглядел и не улыбался.
— Идиоты! — звук голоса стал резким, даже скрипучим. — Bist du bescheuert? Вы долбанулись? Думаете, что-то хорошее сделали? Повергли зло, добро восторжествует, ja?
Ведьма повела взглядом. У противоположной стены нескладной куклой сгорбилась человеческая тень. «Отто», — пропечаталось в мыслях, и рядом с треугольно-бумажными братьями встала долговязая фигура в камуфляже.
Маг тем временем продолжал орать. Он даже принялся ходить из стороны в сторону и размахивать руками в такт гневной речи. На ногах у него при этом обнаружились не уместные на фронте сапоги, а какие-то совершенно домашнего вида тапочки.
— Это же вам не сказки! Как там… — щелчок бледными, толстенькими пальцами вышел на удивление звонким. — «Преломил Иван-царевич иголку, и помер Кащей», ja? Наивность и дилетантизм! «Лоно Лилит» не привязывало дочь демоницы к материальному миру, оно привязывало ее ко мне!
Последние слова снова едва не оглушили. Анна оперлась на холодные, влажные кирпичи, попыталась встать, переждала краткое головокружение. Хотя нет, это ощущение пришло не изнутри. Что-то приближалось. Что-то знакомое.
Не выходя за круг свечей, маг вдруг резко оборвал свою речь, тоже к чему-то прислушался. Потом затараторил, сбавив тон на порядок:
— Ты же из Nachthexen, ja? «Ночные ведьмы»! Точно, точно, дар-то чувствуется… Слушай, она сейчас вернется. Лилим ужасно мстительны, они терпеть не могут, когда кто-то ограничивает их свободу… Конечно, я беспокоюсь за свою жизнь — видишь, честность! лучшая политика! — но и тебе живой не уйти. Жрать эта сука хочет всегда, ja... А когда закончимся мы с тобой, как думаешь, что станет дальше?
Боль. Смерть. Ужас. Ликование. Анну снова начало стягивать в тугой, визжащий внутри комочек. Она едва слушала паникующего колдуна, а тот продолжал объяснять, доказывать и убеждать:
— В каждой из одаренных есть кровь Лилит. Пара капель, ja, но есть. Вы что, вправду думаете, что ваш талант — свыше? Dummheit, чушь! Опасное заблуждение! И я знаю, зачем вам его внушают: чтобы вы не думали о той власти, которой потенциально наделены. Например, мы с тобой можем, так сказать, «вернуть» лилим туда, откуда она «вышла»... Не смотри так, словно не понимаешь. Конечно же, я о женском лоне! О твоей утробе! Только представь, какие силы тебе это даст!
Что-то приближалось. Что-то приближалось, и этот чудной, полубезумный человек предлагал способ избежать неизбежного. В его диких словах определенно имелся свой странный, но привлекательный смысл…
— Ave, Maria, gratia plena; Dominus tecum… — раздался еле слышный хрип с другой стороны. Кардинал, живой не менее чем чудом, даже не разлепляя спаянных кровью и грязью век, нашел в себе силы на последнюю молитву. — Benedicta tu in mulieribus, et benedictus fructus ventris tui, Iesus…
«Плод чрева твоего, Иисус…»
Его длинная, сильная рука медленно поднималась. В изодранной перчатке был зажат метательный нож. Маг недовольно фыркнул, дернул кистью, и лезвие потянулось к горлу молящегося.
— Sancta Maria, Mater Dei, ora pro nobis peccatoribus… — где-то над потолком гулко ухнуло, зарокотало. Человек в сером засуетился. Нож покинул ослабевшие пальцы хозяина, взмыл в воздух и ткнулся в шею над ключицей Скорцени. Последние слова тот буквально прошипел: — Nunc et in horа mortis nostrae… Amen.
«Молись за нас грешных в наш смертный час».
С последним звуком сверху в пустой бассейн осыпался целый камнепад. Анна отшатнулась, закашлялась…
Вспышка. Блиц. В клубах пыли висела знакомая фигура. Белая кожа, белые волосы, белые глаза. Крылатая женщина смотрела прямо на ведьму. Потом медленно, как-то даже торжественно развернулась, не двигая ни единым мускулом, и уставилась на мага.
Дальнейшее Анна помнила отрывками. Вроде бы маг снова что-то заорал, на этот раз — на совершенно незнакомом, гортанном и глухом языке. Между ним и белой женщиной запульсировало фиолетовое: не то щит, не то ловушка. Гостья распахнула крылья, засверкала холодным яростным огнем... Пригибаясь и старательно чаруя «отвод глаз», в надежде, что развеивать никому в голову не придет, ведьма бросилась бежать.
Потом был мертвый Отто. На этот раз точно мертвый: сердце не билось, жизнь не дышала. Зато коробочка со шнуром под балахоном оказалась цела. «Твой долг уплачен, а вина искуплена. Теперь мой черед». Мысленно отдав честь ушедшему на доклад к Высшему Начальству подполковнику, Анна снова пригнулась и рванула дальше.
Выход из бункера напрыгнул теплеющим от близкого рассвета проемом. Нащупав кнопки, девушка привалилась к косяку и прижала карболит к уху.
— Меня кто-нибудь слышит? Прием, это Анна Высоцкая, слышит кто?
Неожиданно через скрежет помех пробилось знакомое:
— Высоцкая? Где Скорцени? Почему прямым текстом, не шифруясь?
— Ирина Вяч… — Анна осеклась. Действительно, что это она, как девчонка совсем. Дыхание сбилось, восстановилось со всхлипом. — Докладываю. Объект операции уничтожен, но сущность цела. Спецгруппа потеряна полностью. Пеленгуйте мои координаты: вызываю огонь на себя.
Тишина. Сверчки в траве, далекий рокот разрывов, шорох разрядов в динамике. Затем неуверенный, непривычный голос:
— Повторите последнюю фразу.
— Повторяю, — послушно сказала Анна. — Вызываю огонь на себя. Нужна плотная бомбардировка, а потом хорошо бы артиллерией проутюжить…
— Принято, — медленно уронили с той стороны. — Приказ передан эскадрильям в воздухе. Кстати, все целы: это ваша заслуга. Слышите? Вы. Спасли. Всех. Оставьте рацию и уходите оттуда немедленно.
Тишина. Теплый степной ветер. Неотвратимая утренняя заря. Как же хочется жить…
— Не могу, — девушка пожала плечами и рассмеялась сквозь кашель, понимая, что жест все равно не увидят. — У врага возник… внутренний конфликт. Требуется проследить, что сущность связана боем. Или самой, если придется...
— Что? Не порите чушь, Высоцкая, ноги в руки и ходу! Это приказ! — закричали в эфире, но Анна лишь аккуратно положила рацию на землю. «Пошептала» над ней, присыпала землей, надвинула кучку листвы.
Развернулась и медленно пошла обратно вглубь кургана, только сейчас вспомнив, что так обычно называли древние могилы.
Братья и Отто кивали и улыбались ей.
«Тишина и покой».
— За проявленные героизм и отвагу, за личные заслуги перед Советским государством и мировым сообществом, связанные со свершением подвига во имя будущей победы и установления грядущего мира, а также ради свободы веры и торжества объективного добра над объективным злом, награждаются!
— Высоцкая, Анна Григорьевна: званием Героя Советского Союза, орденом Ленина, медалью «Золотая Звезда» и грамотой Президиума Верховного Совета ССМР, а также званием рыцаря Верховного ордена Христа от имени Святого Престола в изгнании. Посмертно!
— Скорцени, Отто: званием Героя Советского Союза, орденом Ленина, медалью «Золотая Звезда» и грамотой Президиума Верховного Совета ССМР, а также званием рыцаря Верховного ордена Христа от имени Святого Престола в изгнании. Посмертно!
— К салютационной стрельбе — товьсь! Караул! Залпом! Пли! Залпом! Пли! Залпом! Пли!
Хиуаз обнимала биплан за крыло и старалась, чтобы сдавленные грудные стоны не превратились в совсем уж безобразный вой. Степной ветер лез под мундир, хватал за короткие локоны, гладил по спине. «Все проходит, и это тоже пройдет», — пытался донести он до летчицы древнюю мудрость. Но мудрости и слезы редко складываются в одно.
Пальцев коснулось мягкое. Один из оберегов на стойке расплелся и съехал, почти падая с крыла. Хиуаз потянулась бездумным, автоматическим движением: поправить, проверить, перечаровать. И застыла.
На ее глазах разошедшиеся узелки затянулись сами собой. Ленточка сделала пару витков вокруг распорки и аккуратно сошлась, край к краю. Ветер, утихший почти тут же, дернул за волосы в последний раз и прошептал:
— Лети, шаманка.
Спрячь малефичку под древним собором…
Авторы: Александр Лепехин, Дариана Мария Кантор
Краткое содержание:Курт Гессе рассказывает о своих похождениях в песенной форме