Надежда Попова – Архивы Конгрегации - 3 (страница 25)
К их столу подошел помощник майстера Гессе, присел напротив, поинтересовался здоровьем Макса. Он ответил односложно — душевных сил на отвлеченные беседы не было совершенно, но показывать этого не следовало. К счастью, угрюмый вид и неразговорчивость были списаны на его болезнь. Монах вздохнул, с неподдельным состраданием поглядев на маму, и вдруг завел речь о своей семье. Оказывается, у него были жена и ребенок, которые умерли от простуды много лет назад…
Макс слушал печальную историю брата Бруно, действительно вызывавшую сочувствие, однако мысли его волей-неволей возвращались все к тому же, а взгляд вновь и вновь утыкался в зловещее пятно, указывавшее, где именно лежало изувеченное тело убитого крестьянина. Тело убитого им, Максом, крестьянина. От этой мысли хотелось взвыть без всякого превращения — протяжно и безысходно. Ненадолго поднимая взгляд на сидящего напротив монаха, Макс с тоской думал о том, что так не может, не должно продолжаться, что вот теперь он обязан во всем признаться майстеру Гессе, раз уж он тут оказался. Признаться в том, кто он, и в том, что это он убил Йозефа.
Только очень уж тяжело было встать, подойти и первым начать этот разговор. Макс не раз воображал, как будет себя вести и что говорить, если (а вернее — когда) его арестует Инквизиция. Но что придется сдаваться самостоятельно, ему в голову не приходило…
Когда к ним подошел инквизитор и сел рядом с помощником, у Макса разом пережало горло и отлегло от сердца. С первых же его слов, с первого брошенного на юношу взгляда было ясно: он все понял. Сам.
Мать переполошилась, пытаясь делать вид, что не понимает, о чем речь, но Макс не имел больше сил врать, прятаться и убегать. Особенно после произошедшего этой ночью.
— Поднимитесь к себе, — велел человек, которого Максу следовало избегать всеми способами и с которым он весь вечер искал в себе силы поговорить. — Мы подойдем через минуту; и, надеюсь, глупостей вроде запертой двери и побега через окно вы не выкинете.
— Бежать поздно, майстер Гессе, — просто отозвался Макс, потянув остолбеневшую мать за локоть, когда та не двинулась с места: — Идем, мам. Он все верно сказал. Идем.
Кровные узы
Автор: Мария Аль-Ради (Анориэль)
Краткое содержание: Курту опять приходится принимать трудное решение
Это уже было: почти неподвижное тело на ранней весенней траве, мертвенная бледность на лице, неестественная даже для стрига, мелкое, частое дыхание и где-то на дне ореховых глаз — боль и отчаяние, которые невозможно спрятать до конца.
Déjà vu…
Пару мгновений Курт стоял, борясь с наваждением, затем шагнул вперед и опустился на колени рядом с раненым.
— Мартин.
Взгляд светлых глаз сфокусировался на его лице, и побелевшие губы дрогнули в намеке на улыбку.
— Ты все же решил проверить лично… Немного припозднился, правда. Пропустил все веселье… к счастью.
Голос Мартина был еле слышен, говорил он с явным трудом. Вся одежда инквизитора была в крови, и понять, чьей тут больше — своей или чужой — было решительно невозможно.
— Что здесь случилось? — спросил Курт через силу, настойчиво напоминая себе, что Мартин — стриг и любая рана заживает на нем в считанные минуты.
— Нас ждали, — прошептал следователь. — Наш малефик позвал на помощь друзей… с полдюжины… Половина группы выбыла из строя в первую же секунду. Это их, правда, не особенно спасло, — по бескровным губам скользнула тень невеселой усмешки, — ушел только один или двое… но из наших на ногах не осталось никого, и не знаю, сумеет ли кто-нибудь выжить.
— Что происходит? — требовательно спросил Курт и потянул за запястье руку Мартина, которую тот прижимал к животу слишком уж знакомым образом. — На тебе все должно было зажить за это время!
Стриг на удивление не сопротивлялся и позволил убрать свою руку в сторону. Увиденное под ней впечатляло: разворочен был весь бок — цели достиг явно не один удар, — и в глубине раны отчетливо просматривались пульсирующие внутренности. Познания Курта в анатомии были не столь глубоки, как у того же Мартина, не говоря уже об Альте, но, похоже, это была печень, и она была задета оружием. Человек с подобной раной был бы уже мертв. Да люди, судя по всему, и были мертвы по большей части…
— Кровь не течет, но рана не затягивается. В чем дело? — спросил Курт настойчиво, переведя взгляд на лицо стрига.
— А сам как думаешь? — прохрипел тот, болезненно покривившись; Курт нахмурился:
— Когда ты последний раз… питался?
— Давно, — отозвался Мартин еле слышно. — Месяца полтора назад.
— Id est[35], ты полез на операцию по задержанию особо опасного малефика, насытившись одним духом святым, dimitte, Domine[36]? Мозги от голода слиплись?
— Сейчас пост, смею тебе напомнить. Великий. Я второй год выдерживаю его целиком… Я же не один лез, а с группой, и такого вот мы не ждали… Да, дурак, — с внезапно прорвавшимся ожесточением вытолкнул Мартин, взглянув майстеру Великому Инквизитору прямо в глаза. — Не хотел срываться на Страстной неделе, а ждать еще пять дней было нельзя. И так затянули, как оказалось…
Курт не ответил, снова окинув взглядом следователя и задержавшись на ране. Та ничуть не изменилась за прошедшие минуты: по-прежнему зияла в боку, позволяя рассмотреть печень и что-то еще столь же не предназначенное для наблюдения на живом человеке. А вот лицо Мартина, казалось, побелело еще больше, хотя вроде бы дальше было уже некуда…
Что делать в такой ситуации, было вполне очевидно, но всё внутри майстера инквизитора восставало при одной мысли об этом: к горлу подкатывала тошнота, а зубы непроизвольно стискивались. Но сейчас поблизости не было другого живого и здорового человека — если из спутников майстера Бекера кто и выжил, вернее всего, в нынешнем состоянии даже небольшая кровопотеря его попросту добьет.
Перед мысленным взором снова встал лес неподалеку от Грайерца, Мартин на траве — такой же бледный, умирающий… «Помешаешь мне?» — «Ты достаточно взросл и разумен, чтобы решить за себя самого».
Не возразив тогда, он позволил сыну стать таким, каким он стал. Позволил сознательно, пусть и неохотно. Отступить сейчас, когда от его действий зависит жизнь Мартина — снова, и уже только от него, — значит перечеркнуть все решенное и сделанное тогда.
Курт помедлил еще пару мгновений, борясь с самим собой, затем резко задрал рукав фельдрока и рубашки и сунул руку к посеревшим губам раненого.
— Пей, — вытолкнул он через силу.
Огонь. Пепел. Свет
Автор: Мария Аль-Ради (Анориэль)
Краткое содержание: последние дни деревни Пильценбах: до и после
Берта старательно расправила складки на юбке и повертелась так и сяк.
— Ну как? — требовательно вопросила она.
— Очень неплохо, — признала Марта, придирчиво разглядывая творение рук младшей сестры. — Для первого раза так и вовсе отлично.
— В воскресенье к мессе надену! — сообщила Берта, с победоносной улыбкой крутанувшись на месте, и добавила мечтательно: — Паулю понравится.
— А я уж думала, ты ради отца Бернхарда так расстаралась, — поддела сестра.
Берта помедлила, разглядывая вышивку красной нитью, напоминающую на темном фоне языки пламени.
— Не ради, — возразила она, — а благодаря ему. Огонь — это ведь так красиво… и страшно… и притягательно…
— Ох, Берта, — вздохнула Марта. — Чем только голову себе забиваешь! «Притягательно», ишь ты…
Девушка только отмахнулась от сестры, бережно сворачивая новенькую юбку и убирая в сундук до поры.
Новую проповедь отца Бернхарда Берта слушала, затаив дыхание, впитывая каждое его слово, падающее, как искра на подготовленную груду хвороста. Сегодня он опять говорил о значимости огненного очищения, открывающего путь к Спасению.
— Ибо сказано в Писании: «Бог наш есть огонь поедающий», — разносился под сводами церкви глубокий голос священника. — «Огнем обновляется природа вещей».
Берта внимала каждому слову. Ее воображение рисовало картину, как однажды она шагнет в ревущее пламя, в котором сгинет все наносное, порочное, оставив лишь очищенную душу. Краем глаза она то и дело выхватывала огненную вышивку, над которой так долго и любовно трудилась, и от этого видение лишь усиливалось; даже бросало в жар, будто она и впрямь уже подступила к пламени.
На пути к выходу из церкви она приостановилась, чтобы поставить свечку в память почившей год назад бабушки, и залюбовалась трепещущими огненными бабочками. Свечей было много — как и всегда последнее время. Берта смотрела на крохотные язычки пламени как завороженная, слушая тихое потрескивание фитилей, — пока кто-то весьма ощутимо не толкнул ее в бок локтем.
— Очнись, — в самое ухо шикнула Марта и потянула ее за рукав. — На что засмотрелась? Свечей никогда не видела?
Берта не ответила, только тряхнула косой и пошла к выходу. Старшая сестрица ходила на те же мессы и слушала те же проповеди отца Бернхарда, но всей красоты, силы и значимости огня до сих пор не прочувствовала. А если уж ее отец Бернхард не пронимает, то куда уж ей, Берте!
Шум и незнакомые голоса на улице Берта услышала, когда подметала в доме. Она глянула в окно, когда мимо проехал всадник на такой лошади, какой в деревне отродясь никто не видывал.
Пристроив метлу в угол, Берта поспешно выбежала за дверь. По улице шли несколько человек в черно-белых одеяниях, и лица у них были хмурые, а бросаемые по сторонам взгляды — цепкие и пробирающие до мурашек.