Надежда Паршуткина – Город Ветров (страница 19)

— Можно. Кричи, — убирая руки, сказал он. — Ты аккуратно ступай, там разбитое стекло.

— Откуда там стекло? — я все-таки повернула голову, чтобы увидеть его. Распушенные длинные волосы, заспанные глаза, алые губы. Ой, совсем мне на пол не хочется, и его голый торс тоже не убавлял жару.

— Вначале ты била бокалы, а потом и две бутылки вина.

— Я? — надо же, как натурально удивилась, а он лишь кивнул головой. Я посмотрела на пол, и правда на ковре были темно-красные пятна, да еще и везде виднелись осколки. Я бы смотрела еще долго на это безобразие, но блондин слез с кровати и стал ходить по полу, собирая осколки руками. Жаль, но он был в штанах. И как теперь у него спросить было между нами что-то или нет? Я то полностью голая. Отправляться помогать, не очень хотелось.

— Ай, — сказал блондин.

— Ты чего? — я привстала, забыв про наготу.

— Нормально все, — сказал он, из ладони на ковер капала кровь. Моя совесть не выдержала, я поднялась и подошла к нему. В ладонь ему впился большой такой кусок стекла, и как он умудрился в себя его впихнуть?

— Не надо, я сам, — сказал он.

— Давай помогу, не спорь, — я поднесла руку и ухватилась за выступающий кусок стекла, он дернул руку, разрезая мою ладонь.

— Ай, — вскрикнула я, кровь ручьем хлынула на его ладонь.

— Ты что наделала! — крикнул он, отшатнувшись от меня. В его глазах стоял ужас.

— Это ты что наделал? Дергаешься как сумасшедший. Я помочь хотела!

— Да ты знаешь, что ты сделала?

— Да знаю, — сказала я. С ужасом и какой-то растерянностью он смотрел в мои глаза. Я зажала ладонь, чтобы кровь не бежала. Он еще с минуту смотрел на меня, а затем вытащил кусок из ладони. Подошел ко мне и протянул окровавленную руку.

— Дай руку, — сказал он. Я протянула руку, он взял ее окровавленной рукой, что-то пробормотал и соединил ладони. Они засветились светом и кровь исчезла. Я взглянула на ладонь, пореза не было, даже крови и той не было, у блондина тоже.

— Я и забыла совсем, что ты так умеешь, — сказала я.

— Так не умею, — тихо сказал он, отвернулся и ушел к креслу. Странный он какой-то. Я начала ходить по комнате собирать вещи и одеваться, пока все это делала, блондин даже не шелохнулся.

— Застегни, пожалуйста, — сказала я, и подставила ему спину.

— Что? — спросил он, посмотрев на меня, словно видит тут впервые.

— Платье застегни, пожалуйста. Я не дотягиваюсь.

— Ааа… — он поднялся и застегнул пуговки на платье. — Готово.

— Спасибо, — я повернулась к нему, у него до сих пор был растерянный вид. Блин, а я даже имя его не помню, чтобы извиниться за ночь.

— Мне пора. Я пойду, — сказала я, вместо извинений, развернулась, чтобы свалить.

— Ты куда? — спросил он, когда я уже почти дошла до двери.

— Домой.

— Как домой?

— Ну, к себе домой. Мне пора.

— Погоди, — он все еще был растерян, но пытался собраться с мыслями, посмотрел по сторонам, потом на меня. Прошелся по комнате, нашел за столом свою рубашку, хотел ее надеть, но провел по краям рубашки. Снял ее и бросил на пол, пошел к стене комнаты.

— Подожди, — сказал он. Я стояла и ждала. Он нажал на плитку в стене, отодвинулась дверка, а там целая гардеробная. И чем ему эта рубашка не понравилась? Я взглянула на нее, а там все пуговки были оторваны. Я что его насиловала? Если им до свадьбы нельзя? Вот же черт, а я то думаю чего он такой потерянный. И мне так стыдно стало, хоть сквозь землю провались. Я же…! Вот же зараза! В голубой рубашке он подошел ко мне. Лицо изменилось, он был сосредоточен, даже губы были в узкую линию.

— Слушай, прости меня, пожалуйста! Я не хотела.

— Все нормально, ты ведь не знала.

— Я все равно не должна была!

— Все хорошо, я думаю все не так страшно.

— Мне очень стыдно. Я, правда, не должна была.

— Ты ведь все равно этого хотела.

— Прости!

— Все будет хорошо.

— Мы просто никому не скажем. Ни кто не узнает.

— Ты про что?

— А ты?

Мы замолчали и стали смотреть друг на друга. Что еще ему сказать я не знала. Он смотрел на меня с печалью в глазах.

— Прости за то, что было ночью, — сказала я на одном дыхание.

— Прощаю. Останься пока здесь, я велю подать карету, — сказал он.

— Не надо.

— А как ты поедешь домой?

— Пешком. Ты проводи меня через черный ход, чтобы никто не видел и не знал.

— Теперь это не имеет значения, — сказал он и вышел. А я осталась ждать его возвращения. Вернулся он уже более спокойный, посмотрел на меня, изучающее посмотрел.

— Карета готова. Ты же к Эвелине?

— Да.

— Пойдем? — он открыл дверь, вышел и стал ждать меня. Я вышла и пошла следом за ним. Лучше бы мы прошлись по черному ходу, самому черному из ходов. Согласна, даже со скелетами и пауками. И то лучше чем это. Мы шли, а все встречные нам улыбались во все тридцать два зуба. Словно мы из загса вышли, и они нас чуть ли не поздравляют.

— У вас есть плащ невидимка?

— Это чтобы невидимым быть?

— Да.

— Нет, таких нет.

— Жаль, — сказала я, и тут он взглянул на меня. На его лице была вселенская печаль. Я вся розовая от смущения. Он обнял меня за талию, прижал поближе к себе, его крыло накрыло меня, скрывая от проходящих мимо придворных, и ускорил шаг.

— Спасибо, — тихо сказала я. Мы прошли все крыло, спустились по лестнице вниз и через парадную дверь вышли из замка. Внизу у ступенек стоял экипаж. Принц помог мне в него забраться, потом сел сам и карета тронулась. Я молчала, опустив глаза, он рассматривал меня.

— Будет здорово, если ты в ближайшие дни сообщишь о дате свадьбы.

— Что?

— Ты слышала.

— Ты отказался. Свадьбы не будет!

— Светлана!

— Ты отказался! Я помню!

— За это время многое поменялось.

— Ну, переспали мы, такое бывает, это не значит, что мы теперь должны играть свадьбу.

— Ты думаешь дело лишь в этом?