Надежда Ожигина – Руда. Искушение. Скрижали о Четырех (страница 4)
Стейси опознал в твари иггота, и откуда тут взялся шестиног ядовитый? Ну дак мрази – народ любознательный, рады всякой мерзостной гадине. За щупальца её да врастяжку, чтоб неповадно монахов утаскивать. А братко
– Щупальца у него съедобные! – поделился всезнающий Стейси, воздев вверх поучающий палец. – Хорошо в углях запекать, милсдари, предварительно размягчив о камень.
– Ну-ка, мрази, подсушим гада! А потом отобьём, раз положено.
– Воистину так! – заокал Даждьбор. – Наконец-то пожрём от пуза!
На поляне кого-то обильно вырвало, должно быть, чувствительный Бабник расстался с остатками каши. Эх, светлого кормить, что провизию выкинуть!
Вот братко с душой подступил: смекнул, что добыча наметилась знатная, и жарит игготу стрекучую бороду. Коняга его, огнедышащий Дэйв, тоже трудится, припекает сверху. Пахнет не то чтобы аппетитно, но едой, мрази, едой!
– Вот вам и озеро Шести печалей, – подвёл черту Альбин Вран, разрубая мечом хитиновый панцирь, защищавший мясистое тельце иггота. – Вот вам и шесть мажьих
Даритель, пожжённый стрекалами, скривился, будто щупальцем вдарили, но смолчал, лишь зап
Истерро и спорить не стал. Эх! Раньше бы сотня вопросов да полсотни оправданий в придачу. Тихий стал, скучный, душой переломанный. Иногда Викарду казалось: подменили Белого Бабника, так, одну оболочку оставили. За это хотелось поднять Нахара и убить негодяя заново.
Истерро уже пытался лечить, Гонта ли, Викарда, Врана, без разницы. Его били по простёртым рукам и обмазывали травяной кашицей, что разжёвывал ехидный Тверк, насобиравший по кустам всякой дряни целебной.
– Хорошее озеро, – смирился Бабник, подчинился приказу учителя. – Я не знаю, как Дару, а мне полегчало.
– Вывернуло тебя, – не купился Ван-Свитт. – Оттого и лёгкость в желудке. Но коли веруешь, веруй. Вдруг и вправду проснёшься, красавица?
Стейси кривлялся, а Викард учуял, как отходит в сторону тень Сольбери, будто с щупальцами-стрекалами отпали и тонкие нити, что держали Эльфика на поводке, накрепко примотав к Истерро. Где-то рядом улыбался рыцарь Гварк, наконец-то свободный и лёгкий. И Викарду хотелось помахать им рукой, не приветливо, а чтоб торопились, чтоб убирались, наконец, к Калитке, пока Бабник не спохватился.
Но Сольбери медлил, тупил. Смотрел то на Бабника, то на Врана с Дарителем. То на Эрея Тёмного. Силился знак подать, а не мог. Лишь морщился и крутил головой, цеплялся за лоскут зримого мира.
В предзатменных сумерках пахло листвой, прелой, осенней, влажной.
Эрей, оттирая посох от слизи, не глядя на тень, кивнул. Бессознательно щёлкнул пальцами.
Что-то понял, братко, на что-то решился.
И тень Сольбери растаяла, языком тумана потянулась к Мельтам, затерялась в отрогах гор.
Эрей окликнул целькона. Вместе с огнедышащей тварью запалил гнильё в чаше озера, выпаривая дурную воду. И вскоре от озера Шести печалей осталась лишь вонючая яма с кусками разложившихся трупов.
Измученный Истерро не помнил, как его дотащили до лагеря. Будто не было дороги по лесу, моргнул – и уже на поляне, жмётся спиной к сосне. Голова кружилась, во рту было сухо, усталость пригибала к земле, а спать – не получалось, хоть плачь. Лишь закрывал глаза, как видел всплывающих мертвецов с синими протухшими бельмами. Липко от страха, потно. Тошно.
Мрази вовсю уплетали добычу, а Белого Бабника тянуло в кусты. Уж и нечем было пачкать траву, одна желчь выходила горлом, а не мог успокоиться и принять, что можно запросто съесть такое!
Добрый Стейси со старческим чмоканьем доверительно поведал монаху, что игготы свежак не кушают, ловят простаков и тащат на дно, где вымачивают до загнивания. А пока тушка жертвы томится, питаются чистой энергией, что есть в каждой твари разумной. Съедают душу, как сладкий пудинг, выпивают мечты, словно коктейль. Оттого их щупальца жирные, сочные, только шкуру разбить, грубовата…
Тут Истерро снова стошнило. И Эрей запретил кулинарные диспуты.
Но сам от иггота не отказался, охотно подставил миску. Ел, смаковал куски, причмокивал. Целькону шкурки кидал. Бог Единый! За что караешь?
Как тут забыться? Заснуть хоть на час?
– Вам только повод дай пострадать, – тихий голос Эрея заставил подпрыгнуть и сесть с колотящимся сердцем. – Пристрастился Свет к бичеваниям.
– Не спится? – спросил Истерро, борясь с невразумительной дрожью.
– С вами разве уснёшь? Я принёс отвар, пейте, Бабник. Только залпом, договорились?
Истерро сунул нос в кружку, закашлялся. Но смирился и проглотил, как просили, обжигая язык и нёбо. Его скрутило от горечи, скукожило, выжало, будто салфетку. А когда вернулось дыхание, Тёмный всучил ржаной сухарь с куском солёного сала, явно из варварских тайных припасов.
– Ешьте. Вы потратили много Силы, отдали твари энергию.
– Я не смогу…
– Да бросьте! – равнодушно отмахнулся Эрей, отказываясь проникаться сочувствием. – Всё вы можете, Бабник, просто любите ныть. Постарайтесь уйти в Океан.
– Пробовал, – вздохнул Истерро, даже руки воздел к небесам, словно хвастался поднесённым салом. – Не получается у меня.
– Даже так? Уже интереснее. Я думал, Океан отдалился, потому что близко Руда. Но с вами-то этой проблемы нет.
– Почему? – от удивления Бабник безотчётно куснул сухарь и вдруг осознал, что голоден. Так сильно и дико, что забыл про иггота!
– Потому что вы Светлый, – выгнул бровь Эрей. – Единый Бог, дай терпения. Истерро, вас питают
Монах взял у мага второй сухарь, вдумчиво сгрыз, облизал пальцы. Половину звёздного круга назад подобный жест вызвал бы обморок, а теперь даже в голову не зашло, как он выглядит со стороны, хорошо ли уложены волосы и красивы ли складки походной рубахи. Пообтрепался Глас Рудознатца, растерял ритуалы Света.
А что обрёл? Реальную Силу? Неужели советник прав и светлая Сила приросла от
Издревле Светлые жезлы напоминали кинжалы. Откуда пошёл этот странный обычай в миролюбивой Венниссе, не знали даже верховные Братья, допущенные к тайным знаниям. Как просто объяснилась загадка! Изначально жезлы и были кинжалами, сделанными из чистой
– А ведь Пастыря все зовут Рудознатцем…
Эрей встал, прогулялся к костру. Черпнул из котелка с травяным чаем. Снова уселся рядом с Истерро. Долго нюхал содержимое кружки, как показалось Белому Бабнику, украдкой от мразёвской дружины. Движением бровей позвал Викарда.
Берсерк подскочил, будто ждал сигнала. Для виду прихватил мешок с сухарями, чему Истерро порадовался и снова захрустел ржаной корочкой.
– Туго тебе? – спросил великан, пристроившись рядом с монахом и скрестив, по обыкновению, ноги.
– Бывало лучше, – согласился Эрей. – А ты можешь уйти в Океан?
– Тяжко даётся, – признался Викард. – То ли Мельты близко, то ли мир сломался. То ли кровью я пропитался насквозь.
– Или травят нас потихоньку, – прикрывшись рукой, поделился маг. – Что в чае, Викард, распознаешь?
Инь-чианин забрал у побратима кружку. Понюхал, хлебнул, удержал за щекой. Дёрнул кадыком:
– Брусничный лист, корень бадана, бежава. Есть что-то ещё, пахнет чудн
– Мяту кто-то принёс с собой, – Истерро не усидел в стороне, тоже пригубил тёплый взвар. – В Семи Княжествах мята, или бежава, отчего-то редко растёт. И уж конечно не в сосновом бору.
– Есть грибы, – улыбнулся довольный варвар, делая новый глоток и смакуя чайное варево, как иные букетом вина наслаждаются. – Чагу Даждьбор подкинул, все вики на чаге повернутые.
– Грибы я учуял. И чагу. Думай, Святогор, есть ещё компонент.
Викард ополовинил кружку, покатал содержимое за зубами, сплюнул в сторонку и сморщился.
Инь-чианьский способ мышления вызвал у Истерро улыбку, такую лёгкую, ненатужную, что монах от неожиданности рассмеялся.
Варвар засмеялся в ответ и вдруг замер:
– Ух ты, братко! Ты ж сам смекнул, только верить не хочешь, да?
– Мельчитор? – осторожно спросил Эрей.
– Как? – подскочил Истерро. Но его одёрнули в четыре руки, усадили обратно на землю, силой впарили новый сухарь, чтоб отвлёкся и не орал зазря. Монах на сухарь не купился: – Демоново семя? Откуда?
– Оттуда, – гнусно ухмыльнулся Берсерк. – Есть местечко недалеко от Венниссы. Говорят, там поля колосятся под ветром.
Белый Бабник прикрыл глаза. Для верности зажал рот руками. Мельчитор рос только в Гарите, загадочной клетке демонов. Галлюциноген и дурман, мельчитор славился тем, что отдалял Высшую Сферу.
– Сам буду кашеварить, – Викард прибавил такое ругательство, что Истерро оставил в покое рот и зажал ладонями уши. – Это ж надо! Мразей травить!