Надежда Ожигина – Эта башня во мне (страница 9)
– Обухов, пойди-ка сюда, сынок!
В коридоре что-то негромко лязгнуло, будто открылась дверь в камеру. В кабинет заглянул симпатичный парень примерно моего возраста. Я с интересом уставилась на таинственного метателя карт.
Темноволосый, подтянутый, ростом чуть ниже Грига, но плечи широкие, как у пловца. Короткая модная стрижка, брови густые, прямой тонкий нос. Глаза карие, дерзкие, непокорные. Смотрят на мир с прищуром, с вечным вызовом дуре-судьбе. Такому плевать, с кем драться. Хоть пьяному навалять, чтоб не лез, хоть с Григом силой помериться.
– Сгоняй-ка, голубчик, на ВДНХ, купи пожевать трем полуночникам. Барышня как к фастфуду относится? В этот час только бургер с картошкой…
– Пойдет. Все что угодно, схомячу. На свадьбе меня ели, а не кормили.
– Ну а как вас не кушать, радость моя? – начал было сволочной Фролов.
Но Обухов его перебил:
– А как же гауптвахта, Вадим Никанорыч?
Фролов потешно замахал руками.
– Да ступай уже с богом, голубчик. Это ж я перед Григом строгость развел. Мол, виновный наказан, и делу конец. Ты ж, шельмец, его зацепил! А чего сорвался, скажи на милость? Григорий, считай, единственный, кто способен вести переговоры.
– Фара же лопнула, – буркнул Обухов, разве что ножкой не шаркнул. Мол, признаю, накосячил, но по объективным причинам. – Я потом смекнул, что это она. Психанула, значит, из-за любовника.
– Из-за кого? – подскочила я, хватая со стула шопер.
– Брысь отсюда, – вмешался Фролов. – Успеете подраться, малые дети. Жрать охота. И спать охота. Не только вам, звезда неземная. Мы тоже целый день на ногах. Данилка, не экономь, родимый, ночь сегодня вдвое растянется.
Обухов козырнул и скрылся, только грохнула входная дверь.
– Уф, – подытожил Вадим Никанорович. – Аля, устраивайтесь, отдыхайте. Может, хотите прилечь? В соседнем кабинете диванчик имеется.
Я проигнорила его вопрос. Достала телефон, отключила. С тоской подумала о горячей ванне.
– А телик в вашем хозяйстве есть? Нужно звук врубить на полную громкость.
– Воронцов посоветовал? – уточнил Фролов. Очень серьезно, мигом собравшись и растеряв полусонную мягкость. – Это дело, это он молодец. Включу-ка я глушители от греха. Сейчас жалею, что мы так с ним столкнулись. Но кто ж мог подумать, что Григ… Понимаете, со стороны… В общем, страшно смотрелось. У Обухова сестра так погибла, вот курсант и сорвался на ровном месте. Я чаек поставлю, не возражаете?
Фролов вышел куда-то с электрическим чайником, вернулся, зашуршал пакетом с конфетами. Вручил мне «Мишку на севере».
– Обязательно расскажите мне, Аля, чем Григория так достали. Не теперь, а когда поедим. Говорить на голодный желудок вредно, а думать – еще и противно. Но он был вздрючен, как никогда. Словно вызов бросал кому-то, вытаскивая вас из болота. Я бы подумал про амурные стрелы, но сердце Грига холодное, как, простите, кусок дерьма мамонта, сохранившийся в мерзлоте.
Интересное сравнение, есть над чем поразмыслить. Спасибо, Вадим Никанорович, вы разнообразили этот вечер!
Обухов вернулся неожиданно быстро, с двумя огромными пакетами вкусностей. Долетел на реактивном ранце? Или карты вместо стелек подложил в кроссовки?
Мозг сбоил, бунтовал, и сознание отказывалось воспринимать чертовщину, навалившуюся за долгий день. Я устала, устала, устала! Не было уже сил пугаться, удивляться, отрицать увиденное. Я отыграла программу на свадьбе, где меня собирались съесть, если верить словам Фролова. Я видела, как один крутой парень метал, будто дротики, обычные карты и те светились во тьме, как демонические артефакты из фэнтезийных фильмов. А другой крутой парень из-под ногтей выпустил сияющий нотный стан! И погасил фонари в округе.
Какое-то агентство «Брюс», затерянный в реальности павильон…
– Барышня, – подал голос Фролов, – кажется, вы собирались хомячить? Налетайте, пока не остыло. Друг сердечный, Обухов, а зачем так много?
– Я вызвал Люську и Патрика, – курсант выдал лыбу на пол-лица. – Вы устали, я в карцере на двадцать суток. Кому отбиваться от Кондашова?
– Не дерзи, – осадил наглеца Фролов. И обернулся ко мне: – Стоит признать, что Петр Иванович – это серьезное испытание. То, что вы живы, прелестная Аля, – диво дивное, не стану врать. Ох, господин Воронцов! Что же вы сотворили такое? И главное, шельмец, соскочил красиво! Вроде как нанял нас для охраны. А, Данилка? Классно подставил?
– Должен будет, – с набитым ртом проворчал неугомонный курсант.
– Нет, голубчик, его не припашешь. Это мы ему в обратку должны. Он нам свидетеля со свадьбы сберег, хотя хата Григория с краю. Как и всегда, если подумать. Аля, что-то хотите спросить?
Я торопливо прожевала бургер, вытерла рот салфеткой.
– Вадим Никанорович, а Григ – он кто? Оборотень или вампир? И те остальные на свадьбе? Упыри-вурдалаки?
Обухов подавился картошкой. Фролов почесал затылок.
– Вот насмотрятся по телеку всякой дряни! «Сумерки» у них, понимаешь, романтика. Вампир спасает прекрасную деву!
Курсант хрюкнул молочным коктейлем и мрачно буркнул под нос:
– Гад он, тварь бессердечная. Если сравнивать, Ганнибал Лектер рядом с Григом чистый младенец!
Фролов покачал головой.
– И этот телека насмотрелся. Обухов, не сгущай! Понятно, что Воронцов не подарок, но с ним можно дело иметь. Удивляет порой, я бы сказал. Ну, а если серьезно, Аля, Григорий Андреевич – рок-музыкант, кстати довольно известный. Знаете, это все: клипы, контракты, поклонницы. Погуглите на досуге.
– У него скоро концерт на «ЦСКА Арене», реклама по всей Москве, с каждого столба – разукрашенный лик, – добавил Данила Обухов.
– Ладно, курсант Навигацкой школы! – замахал руками Фролов. – Сбереги немного еды для товарищей и перестань отсвечивать. Аля, я чаю покрепче налью. Кладите сахар, ешьте конфеты. Для снятия стресса – самое то. И давайте уже разговаривать. Вопрос первый, естественно, о наболевшем: как вы познакомились с Григом? Второй: как оказались на свадьбе, кто пригласил, зачем именно вас?
Я отхлебнула чаю. Он оказался настолько крепким, что я от возмущения даже проснулась. С упреком посмотрела на садиста Фролова. Сделала новый глоток. От терпкости занемел язык, но стресс действительно отступил, отошел в сторонку, притаился на время. Подмигнул, будто старой знакомой. Мой вечный спутник и друг.
Я рассказала Фролову, что знала. Про эпическую встречу в метро. Про случайную заботу Грига. Умолчала о музыкальной теме подземки, которую Григ тоже услышал.
– Вот откуда коллапс в метро! – Обухов вклинился в разговор, забыв о приказе молчать. – Сегодня поезда шли с интервалами, кого-то затоптали в толпе, на скорой увезли в Склифосовского. А это Григ развлекался! Ох, впаять бы ему, мерзавцу…
– Обухов, иди в карцер! – устало погрозил пальцем Фролов.
Курсант заткнулся, но никуда не ушел.
Я рассказала про свадьбу. Как меня пригласила подруга, про всю эту готику, странный плейлист, что хотели послушать во время банкета. Вспомнила остальных музыкантов, тенора и театральную труппу.
– Проверяй! – приказал Фролов.
Обухов спешно полез в смартфон.
– А вы, барышня, куртку снимите. Давайте уже, не стесняйтесь. Вообразите, что я добрый доктор!
– Какой же вы добрый? – отшутилась я. – Хоть слышите, как вы звучите?
Фролов полоснул по мне острым взглядом, будто препарировал по живому, потом закашлялся, увидев тату. Черт возьми, я сегодня звезда! Мужики штабелями ложатся!
Пейте чаек, Вадим Никанорович, полезная штука при стрессе.
Даже Данила отвлекся, перестал ковыряться в смартфоне, восторженно выдал:
– Ух ты ж!
Фролов высказал комплимент покрепче, да так, что уши свернулись в трубочку.
– Можете ослабить браслетик? Хочу посмотреть на ваш шрам, дорогая.
Я чуть сдвинула полоску плетеной кожи.
Фролов тронул пальцем мое запястье, с видимым усилием, будто гору столкнул. Даже пот выступил на висках и потек солеными струйками за воротник рубашки.
– Григ вас тоже пометил, да? Кровью стер след Кондашова. А говорят: не знакомьтесь в метро! Прячьте руку скорее, Аля. Больше с осмотром не лезу. А то сам попаду с инфарктом в больничку. Обухов, где ты, любезный друг? Доброму доктору нужно выпить. До чего же забористы артефакты грозного ордена Сýбаш!
Обухов отложил телефон, сунулся в ящик стола, вынул бутыль коньяка из заначки.
– Плохо, Вадим Никанорыч?
Фролов опрокинул стакан коньяка, будто паршивую газировку. Заел конфетой «Осенний вальс».
– Знал, тварюга, что полезу смотреть. Нарочно добавил один узелок. Ох, господин Воронцов, вредное вы существо! А я к вам со всем уважением…
Фролов вытер лоб цветастым платком и посмотрел на курсанта.
– Одного уже нашли, Вадим Никанорыч, – торопливо отчитался Обухов. – Дмитрий Ерохин, солист «Новой оперы», найден мертвым возле гостиницы. Спрыгнул со смотровой площадки. Повреждены голосовые связки, следов насилия на теле нет.
Фролов молча налил еще.