Надежда Ожигина – Эта башня во мне (страница 14)
Кем нужно стать, Элен, чтобы наслаждаться подобной пыткой? Чтобы быстро оправиться от удара, заняться собой, построить карьеру? Администратор в гостинице – сытное место для лярвы. Люди приходят, уходят, почти всегда негатив от того, что не работает душ или лифт или от цен в гостиничном баре. За каждой дверью – роскошный обед, кушай, причмокивай от удовольствия!
Я вспомнила и о своих печалях. Роман с одаренным саксофонистом, надеждой и гордостью курса. Как быстро погасла наша любовь! Как изменился характер Лешки! Как вдруг растворился его талант, утонул в самомнении, пьянстве, наркотиках! Он во всем обвинил меня и был прав. Ведь рядом крутилась лярва! Возможно, меня Ленка жалела, но Алексея терпеть не могла, подначивала и унижала. У него были планы и перспективы, его звали в лучшие оркестры столицы, а в итоге он расстался со мной и вылетел с последнего курса училища. Говорили, вернулся в родной городок и стал учителем музыки в школе.
Если можно выпить талант и эмоции, то в падении Лешки виновата Элен. И в нашем разрыве тоже. В моей попытке уйти. В сделанной татуировке, оказавшейся подобием коктейльной трубочки, что воткнули во вскрытую вену.
Я помнила, как Ленка примчалась тогда, как тащила меня из ванны, как рычала и билась в истерике, вызывая скорую, бинтуя мне руку.
Она по-настоящему любила меня, единственную подругу, берегла, как умела, заботилась. Ревновала ко всем парням, что пытались со мной флиртовать. А когда поняла, что с Лешкой серьезно, съела его без сожалений. Да еще и мной закусила, заставила набить черные розы, чтобы пить привлекательность и энергию. Я жила вполсилы, в половину таланта, без удачи, без веры в себя. Убежденная в том, что никому не нужна и неинтересна парням.
«Подруга посоветовала цветочки? – вспомнился ледяной вопрос Грига. – И с тех пор ни радости, ни удачи?»
Верно, мой случайный защитник. С тех пор ни радости, ни удачи, ни уверенности в завтрашнем дне. Все выпито жадной лярвой. До дна. Ленка всегда пьет залпом, сколько бы ни налили.
Тогда почему я жалею ее? Что это? Стокгольмский синдром? Сострадание жертвы к мучителю? Я ведь читала такие истории. Девушки влюблялись в насильников, жертвы аварий начинали встречаться с теми, кто спьяну их сбил. Почему так устроен человеческий мозг? Почему мы сочувствуем тем, кто причинил нам боль?
Я ведь продолжаю любить Элен, будто родную сестру, сижу рядом и глажу холодную руку, вместо того чтобы выставить вон и сменить все замки на двери.
Но разве она виновата? Ее заразили и выбросили, как салфетку, которой промокнули губы. Она даже могла умереть, потому что поверила любимому!
Снова память подкинула образ: Воронцов, совсем близко, впритык, его губы у самого уха, и я таю, будто десерт. Что случилось бы дальше? Десять дней секса и остатки жизни на блюдечке? И Фролов, и Обухов испугались, что Воронцов меня съест. Григ, неужели и ты?!
Ленка упорно прятала взгляд. Догадалась, что я просекла историю, и про себя, и про Лешку. Вот и пялилась в опустевший стакан, будто видела в нем ответы на все философские вопросы мира.
– Кто такой Кондашов, Элен? – я не решилась спросить про Грига. К тому же Ленка и не знала его, впервые вчера столкнулась, называла просто парнем со свадьбы. Но заказчик-то ей известен, элегантный вампирский дядюшка!
Ленка зябко поежилась, посмотрела в окно. Там сгущались майские сумерки, трогая лилово-розовой кистью крыши домов напротив.
– Я всего лишь низшая лярва, – покачала она головой. – Разве посмею осуждать господина и оспаривать его приказы? Знаешь, бывают такие боссы. Гордость нации, бизнес-элита, здоровая пища, по выходным – дорогое вино за партией в гольф.
– А потом этот правильный босс, – понимающе подхватила я, – отправляется в придорожный фастфуд и наедается всякой дряни!
– Нет, – натянуто рассмеялась Элен. – Так низко хозяин не падает. Ему подают дорогие блюда, терпкие коктейли таланта и боли. Это он ценит, господин Кондашов, отчаяние одаренных. Сука!
Она помолчала, кусая губы, вновь посмотрела в окно, с вызовом гладиатора, окруженного голодными тиграми.
– Я, конечно, сволочь и лярва. И не сумела ответить «нет», когда вместо торта заказали тебя. Но я бы ему не позволила. Гостиница – моя территория, Кондашов на ней просто гость. Рядом с «Ленинградской» я могу дать отпор! Тот парень со свадьбы ошибся, лестница правда была свободна. Я вела тебя к запасному выходу, там дожидалось такси…
– Ты могла промолчать о халтуре, – тихо напомнила я.
– Они раскопали могилу мамы, чтобы… В общем, я им должна. Будь осторожна, Алька. Кондашову нужна именно ты. Не как еда или бухло, он учуял исподнюю силу!
– Да как он вообще про меня узнал?! – заорала я на Элен, тщетно гася в себе панику. Только этого не хватало для полноты ощущений!
– Он понял, что я связана с «Ленинградской», и приставил ко мне шпионов. Боссу доложили: у этой лярвы есть задушевная подруга детства. Лярвы всегда одиноки, наш голод слишком силен. А ты продержалась несколько лет. Алька, давай удерем из столицы! Пусть я утрачу связь с «Ленинградской» и будет сложнее тебя защищать… Свалим вместе к Черному морю, попытаемся начать все сначала!
– Ты не пробовала его отыскать? Того гада, что тебя обратил? Ты ведь его любила!
Элен печально вздохнула, будто не видела смысла в ответе. Даже если отыскать негодяя, жизнь не прокрутить в обратную сторону. Не выдавить из тела смертельный яд. И счастливого брака им не видать: лярвы всегда одиноки.
– У меня скоро важный концерт, – напомнила я Элен. – Помечтаем о море позже? Этой ночью в агентстве «Брюс» надавали пинков твоему Кондашову, окунули в дерьмо по маковку. Думаю, пара недель у нас есть, пока этот гад отмоется! Я сыграю, и мы все обсудим. Море – звучит заманчиво!
Ленка округлила глаза и хихикнула, заторопилась с вопросами…
Но тут снова забарабанили в дверь, яростно, нетерпеливо, потом ударили бедром и плечом, явно пытаясь выбить.
Элен взвизгнула и кинулась в коридор, прихватив со стола пустую бутылку.
Дверь вылетела со второго удара, жалобно хрустнув замками.
– Вообще-то звонок работает, – с обидой крикнула я из-за спины подруги. – А я не настолько пьяна, чтобы не открыть дорогому гостю. Ленка, только бутылку не бей, задолбаюсь потом собирать осколки, а толку в «розочке» никакого. Заходи, курсант Навигацкой школы! У меня как раз завалялся ром и оттаяла пачка сосисок.
Обухов с презрительной миной оглядел боевую стойку Элен, без опаски шагнул за порог и одним неуловимым движением отобрал у нее бутылку.
3
– И куда я попал, дорогие дамы? На собрание алкоголичек? На игру «Покайся в грехах»? И как, драгоценная Аля? Грехи подруге отпущены? Зря.
Обухов быстро обжился на кухне, хряпнул рома, одобрил сосиски. Посоветовал активней закусывать, пока пьянство не стало призванием.
– У нее же на морде написано, – ткнул курсант вилкой в Элен. – Ты для нее конфетка, припрятанная на черный день. Запри вас обеих в камере, и подруженька тебя выпьет досуха.
Карточная колода курсанта лежала на столе рядом с бутылкой. Очень демонстративно лежала и отсвечивала синевой.
– Ленк, – посоветовала я подруге, – главное – не делай резких движений. Обухов – мастак в карты играть.
– Вижу, – вздохнула Элен, не сделав даже попытки к бегству, хотя дверь по-прежнему скалилась покореженными замками. – Почему ты его называешь курсантом? Да еще какой-то Навигацкой школы? Я же чую, он капитан Бюро с лицензией на зачистку. Тот, кто ходит по кромочным петлям. Кромешник.
Обухов шумно выхлебал ром, обмакнул в кетчуп сосиску. От этого тотчас сделалось жутко, будто смерть подобралась к порогу и заглянула внутрь квартиры.
– Потому, неразумная низшая, – доверительно пояснил он Элен, – что Бюро Кромки основал Яков Брюс. Может, слышала о таком? Больно много всякой дряни исподней понаехало в Россию при царе Петре. Вот и пришлось чисткой заняться, вновь опричнину развести, новых кромешников воспитать. Под прикрытием Навигацкой школы, что Брюс обустроил в Сухаревой башне, обучался особый отряд бойцов, способных учуять исподов и пресечь беззаконие тени.
– Вы поэтому гардемарины? – я расхохоталась в пьяном восторге. – Курсанты школы – вот это все? Шутка юмора, понимаю! И Фролов ваш звучит как корабль в бою, угодивший в самое сердце шторма!
Обухов мрачно взглянул на меня, плюхнул в тарелку порцию кетчупа.
– Нужно ставить тебя на учет. Подруга – лярва, Кондашов залип, будто сопливый мальчишка. Да еще и музыка мира мерещится. Чую, чую исподнюю кровь!
– Нет уж, хватит с меня мрачных сказок, – веселиться сразу же расхотелось. – Я человек и хочу им остаться. Или пришел меня арестовывать? Ну так знай: без боя не дамся! И Ленку обидеть никому не позволю! Ну, где тут шпилька вчерашняя? А это припоминаешь, Данила?
Я выставила руку с браслетом. Обухов в ответ огладил колоду, ласково, будто кота. Чихнул от запаха обережных трав.
– Хорошую штучку тебе подарили. Полюбуйтесь, Елена, какое плетение, на обе стороны солнцеворота. Так просто зубками не вопьешься. Каждый узелок что удар под дых! Да не зыркай так, лярва безмозглая. На фига арестовывать Алю? Мне заняться в агентстве нечем, кроме как запирать девиц, отпускать и снова ловить по Москве? – Даня снял верхнюю карту с колоды и предъявил туза пик. – Все время выпадает, гаденыш!