Надежда Надеждина – Каждой былинке брат (страница 13)
Если утки сядут на воду, подернутую нефтяной радужной пленкой, нефть склеит им перья. Птица уже не может расправить крыло.
В загрязненной воде гибнет рыба. Уже много на земле мертвых рек.
Что же делать? Перестать строить города, закрыть фабрики и заводы? Жить так, как жили пещерные люди в лесах?
Историю вспять не повернуть. Да и никогда человек не откажется от своего гордого права изменять окружающий мир. Но пользоваться этим правом надо разумно.
Человеку нужны фабрики и заводы. Но человеку нужны и птицы, и рыбы, и зелень леса, и полные зерен колосья, и свежий воздух, и чистая вода.
Пусть человек стал сильней всех живых существ на земле, но, как и они, и он дышит, и он чувствует голод, и он может заболеть.
Когда человек ссорится с воздухом, с лесом, с полем, с рекой, — ему самому плохо.
И опять вспоминается клич Маугли: «Мы одной крови — ты и я!»
Только в наше время он звучит по-другому.
Человек стал так могуч, что может охранять воздух, почву, воду и все живое. Охраняя природу, человек охраняет и себя.
Ответ найден. И его справедливость признали все люди на земле.
Совсем недавно стал независимым Алжир — одна из стран Африки. Молодая республика объявила первые дни ноября «Днем леса». Сто пятьдесят миллионов деревьев посадил в одну осень алжирский народ.
Для алжирцев деревья — зеленый заслон от песков пустыни Сахары; в больших европейских городах деревья — защита от духоты.
Только зеленые растения способны выделять кислород, нужный для дыхания людям. В городе, где много зелени, здоровей жить.
Американцы упорно лечили свою заболевшую почву: сажали лесные полосы, сеяли травы, распахивали землю только поперек склонов, чтоб задержать весеннюю воду — строили дамбы, рыли пруды.
И прекратились наводнения, притихли пыльные бури, возрос урожай на полях.
Теперь земледельцы всего мира знают, что почву надо охранять.
А инженеры думают, как избавить реки от грязи, а город от дыма. В фабричных трубах ставят ловушки-дымоловки, которые забирают большую часть пыли, прежде чем она вылетит из трубы.
И людям легче дышать, и заводу выгодно. Пойманная ловушками пыль — для завода ценное промышленное сырье.
Если завод дымит — значит, там ведет хозяйство Беспечность. Она и заплатит штраф.
В будущем, когда фабрики и заводы перейдут на бездымное топливо, никто не увидит трубы, из которой валит черный дым.
Придумали инженеры и ловушки-цедилки, которые отцеживают нефть из сточной воды.
Инженеры думают дальше. Они хотят сделать так, чтобы сточная вода вообще не сливалась в реки, а, покружившись по трубам, снова возвращалась работать на завод.
Но и сейчас от ловушек-цедилок вода становится чище. В реке, которая была мертвой, появляется рыба: и прежняя, которая заходила в эту реку раньше, и новая, которую выпустил в этих местах человек.
Мир заселяется вновь
Рыба в воздухе!
Шестьдесят лет назад никто бы не поверил, что рыба может перелететь по воздуху из одного моря в Другое.
Сейчас это стало обычным делом. Мальков черноморской кефали на самолетах перебросили на Каспий, мальков балтийской салаки — на Арал.
Мы заселяем рыбьими мальками и свои новые водохранилища, такие огромные, что их называют морями.
У нас есть заповедники, где берегут зверя, птицу, драгоценные камни, редкие растения.
Мы помним, что первые декреты о заповедниках, об охране бобра, соболя, сайгака, лося подписал сам Ленин.
Когда в России хозяйничала Жадность, бобры, соболя, сайгаки были истреблены почти полностью, в Подмосковье исчезли лоси.
Сейчас в Подмосковье лоси встречаются часто. Иногда даже заходят в столицу. Пока в Сокольническом парке чинили забор, лоси что ни день навещали парк. Стоят возле танцплощадки, шевеля ушами, словно слушают музыку.
Лось может пригодиться нам как лесной конь. В Печоро-Илычском заповеднике на спины лосям навьючивают вьюки, запрягают лосей в санки.
Сохатый не может бежать так быстро, как рысистый конь, зато он пройдет по топи, по лесному бурелому— там, где конь не пройдет.
Сейчас России вернулась ее соболиная слава: соболей у нас так же много, как в старину.
Наши степи снова наполнились топотом тысяч сайгаков, таких быстроногих, что и на кровном скакуне не догнать.
Наш Воронежский заповедник справедливо называют республикой бобров. По реке Усманке много сложенных из сучьев бобровых хаток.
На стволе дерева, к которому прислонилась хатка, выведены крупные черные цифры. Почти как в городе: дом номер такой-то по набережной реки Усманки. Фамилия жильцов — бобры.
С набережной реки Усманки сорок тысяч бобров были расселены в белорусские, мордовские, печорские и другие заповедные леса.
Когда отлавливают бобриху с бобрятами, у матери пропадает молоко. И малышей помещают в «ясли»— в домик с чисто выбеленными стенами, где о звериных малышах заботится человек.
У каждого ясельного бобренка свое полотенце, своя нумерованная миска для манной каши.
В темноте лесной зверь быстро дичает, и поэтому ночью в бобровых яслях горит слабый свет.
То ли от этого непривычного света, то ли от того, что рядом нет матери, бывает, что малышу взгрустнется. Надо его успокоить, погладить, почесать за ухом.
В Африке туристы приезжают в заповедник, чтоб посмотреть, как пасется слон, как отдыхает лев.
С тех пор как в Америке запрещена охота на бизонов, их стадо выросло до десяти тысяч голов. Разум сумел обуздать Жадность.
В каждой стране свои законы по охране природы.
Шведский закон разрешает только два месяца в году охотиться на оленя и только в особые часы.
«Оленьи часы» — это один час после восхода солнца и один час до захода солнца, когда охотник может добыть зверя честно, не надеясь, что ему поможет слепящее солнце или вечерняя темнота.
Если медведь задерет в лесу корову, шведское правительство оплачивает крестьянину убытки: он не нарушил закон, который запрещает стрелять медведя в лесу.
В Швеции можно поднять ружье на медведя, только если он сам зайдет к человеку во двор.
Граница между Чехословакией и Польшей проходит через горы Татры. Но серны не разбираются в пограничных знаках: паслись у словаков, перекочевали к полякам.
Но ни словаки, ни поляки не в претензии на серн за самовольный переход границы. Татры — общий заповедник двух дружественных стран.
Венгры считают первый день августа последним днем, когда птенцы могут вылететь из гнезда.
До первого августа в Венгрии запрещается рубить кустарники и сжигать старую траву. В них может прятаться гнездо.
Каждая страна вольна распоряжаться своими природными богатствами, но каждая страна прислушивается к голосам других стран.
Международный союз охраны природы, в который входят тридцать пять стран, обратился с письмом к правительству Новой Зеландии в защиту редкой сосны каури. Это письмо подписали и представители Советского Союза.
Какое нам дело до сосны каури, которую мы не видели в глаза?
А вот какое: если исчезнет редкая сосна, мир станет— пусть на одно растение — беднее.
И правительство Новой Зеландии, услышав голос других стран мира, запретило рубить сосну каури.
Если в океанах переведутся киты, мир тоже станет беднее. Страны, которые ведут китобойный промысел, договариваются: кому сколько добыть китов.
К сожалению, не всегда и не все этот договор выполняют. Еще живет за морями Жадность, да и Беспечность тоже жива.
Человек не может как следует заняться своим живым огромным хозяйством — природой, пока еще есть на свете голодные люди, пока мирные страны должны защищать себя от угрозы войны.
Но настанет время, и уйдут в прошлое и войны, и неравенство между людьми, и нищета.
Для способностей человека, для его дерзаний откроется необъятный простор.