Надежда Мунцева – Не о погоде (страница 2)
Наутро третьего дня семья сидела за завтраком, и негромко обсуждала происшествие.
- Интересно, кто смог ранить могучего дракона? – задумчиво спросила средняя сестра.
- Наверное, такие же драконы, - ответила матушка.
- За что с ним так? – задала мучающий всех вопрос старшая.
Остальные только пожали плечами. Никаких предположений у них не было.
Раненый тем временем бодро шел на поправку. Всё же драконья регенерация очень мощная штука. Он уже через несколько часов открыл глаза, и попросил есть. Кроме того дракон описал, какие травы ему нужно заварить, так что всё шло своим путем.
Разговорами ему не докучали, понимая, что он ещё слаб, и постоянно дежурили в комнате. Сменяя друг друга. Те трое, что и перенесли его в неё из зала.
Фон Блукалофф взял клятву с сестры и лакея, дополнительную, что они никому про эту комнату не скажут, и к прочим загадкам присоединилась ещё и та, куда же старший брат его дел. А фон Блукалофф молчал, как партизан на допросе, отделываясь отговорками.
Впрочем, тут все поняли, что отмалчивается он не просто так, а чтобы уберечь их всех.
Завтрак уже почти подходил к концу, когда вошел дворецкий и громко объявил:
- К хозяину прибыли два посетителя, просят их принять!
Рыцарь положил ложку, и, пожелав всем хорошего дня, вышел из-за стола. Сестры и матушка проводили его тревожными взглядами. Почему-то все сразу поняли, зачем явились гости.
Двое статных мужчин с выправкой, не оставляющей сомнений в роде их занятий, долго выспрашивали рыцаря, не было ли в последнее время каких-либо странных происшествий, сумев хитро обойти его вопрос, как же сумели пробраться в замок, когда все дороги превратились в непролазное болото.
Затем попросили разрешения осмотреть замок и опросить его обитателей.
Фон Блукалофф прекрасно понял, что в случае отказа, его могут и пододвинуть, несмотря на то, что он был в своих владениях, и дал согласия.
Впрочем, ни осмотр, ни разговоры, ни к чему не привели. И спустя несколько часов незваные гости покинули замок. Голодными. Кухарка с таким жалобным видов говорила о том, что в замке сейчас, из-за погоды, очень плохо с припасами, что гости постеснялись попросить даже чаю. А хозяева почему-то не проявили гостеприимства.
Рыцарь проводил незваных визитеров, облегченно вздохнув, когда те попрощались. И кивнул сам себе, увидев, что выйдя за крепостную стену замка, те обернулись драконами, чтобы взлететь в облака. Собственно, то, что они тоже драконы, он понял сразу. Никто иной сейчас в замок бы просто не смог пробраться.
Погода свою истерику прекращать не собиралась.
Рыцарь поспешил в комнату раненного, чтобы проверить, как там обстоят дела.
Дракон встретил его на ногах, полностью одетый. Рыцарь поделился с ним своей одеждой, и хотя она была маловата дракону, но это было лучше, чем вся порванная и в крови.
- Дорогой хозяин, - начал дракон, когда дежуривший лакей вышел из комнаты.
- Я не хозяин, - прервал его рыцарь, любящий точность, - я только его сын.
- Не важно! – отмахнулся дракон, - я вам бесконечно благодарен за помощь! И хочу улететь, чтобы не подвергать вас большей опасности!
- А вы уже можете? – засомневался рыцарь.
- Могу, - улыбнулся дракон, - всё же я дракон, мы быстро восстанавливаемся.
- Что ж, раз вы считаете, что так будет лучше, не смею отговаривать. Как я понимаю, расспрашивать о подробностях бесполезно? – улыбнулся он своему гостю.
- Поверьте, я не то, чтобы не хочу, просто не могу ничего вам рассказать, - согласился дракон, - я тоже давал клятву.
Рыцарь только склонил голову. Что такое клятвы он прекрасно знал.
- Да и поверьте, - продолжил дракон, - так будет лучше для всех!
Фон Блукалоффу ничего другого не оставалось, как согласиться и с этим.
По просьбе бывшего раненного рыцарь осторожно вывел его из замка, и привел на задний двор.
Миг, и в небо совершенно бесшумно, что тоже было чудом, взмыл громадный дракон. Покачав на прощание крыльями, он моментально скрылся в облаках.
Рыцарь пожал плечами, и, увидев, что Фрау Мяблук сопровождает его, подхватил её на руки, и пошел внутрь.
- Он даже не попрощался, - сникла старшая сестра, узнав, что дракон улетел.
- Наверное, так было нужно, - постарался утешить её, как мог, брат.
В этот момент его отвлекла Фрау, и он не заметил, что глаза сестренки подозрительно сверкнули, стремительно наливаясь слезами.
Впрочем, сестра была настоящей леди, и сумела справиться с собой.
- Ой, смотрите! – отвлек их вскрик средней сестренки, - солнышко!!!
И правда, облака разбежались, или часть их унес на себе дракон, и погода решила улыбнуться.
Яркие солнечные лучи осветили всё вокруг.
- Ура!!! – сестренки запрыгали от радости, - может быть, солнышко успеет просушить дороги до бала! И мы на него успеем!
Подгорные интриги
Маленькие глазки подгорного старейшины так сверлили молодого гнома из-под насупленных бровей, что тому уже хотелось проверить, нет ли в его теле лишних дырок.
Но он держался. И старался не отводить глаз. Его послали товарищи, и он просто не имел права сдуться.
- Ты что, решил, что вы, малолетки, не прожившие и полутора сотен лет, имеете право голоса на собрании старейшин? И ты требуешь, чтобы мы тебя выслушали?!
Молодой гном нервно сглотнул, но смог ответить твердо:
- Да! Любой гном может сказать своё слово на собрании, если ему есть что сказать!
Старейшина поморщился. Молодой был прав. Такое допущение имелось в древнем законе гномов.
Но этот молодняк мог внести разброд в умы всей подгорной общины! А они, старейшие старейшины так долго готовились к тому, что совершить задуманное!
- Если вы сами не понимаете, что отобрать у драконов Сердце Гор, и поместить его в наших владениях без права допуска драконов, это безумная затея, и она вызовет лавину бед на наши головы, то мы должны донести это до нашего народа!
Старейшина снова поморщился. Можно было бы взять этого нахала под стражу, и отправить в самую дальнюю шахту. Можно было бы. Если бы не то, что за ним стояла группа молодняка. Которая наверняка свяжет его пропажу, и визит к главе старейшин. А что эти юнцы потом сотворят, одному Подгорному Богу известно!
Мысли лихорадочно носились в голове старейшины. Допускать безумца до открытого выступления, было категорически нельзя!
Во- первых, он умел говорить. А значит, мог убедить в своей точке зрения и других, колеблющихся, которые были даже в составе старейшин.
Во- вторых, мда…да тоже что, во-первых…
Но если его не допустить до собрания, то молодежь начнет активнее говорить о своих мыслях окружающим. И это было ещё хуже.
Планы по захвату древнего артефакта, способного сделать гномов ещё богаче и могущественней, могут рухнуть, если несогласных станет больше.
А если вспомнить, что этот артефакт ещё и продлевал жизнь до бесконечности, то он был очень, очень нужен старейшинам, перешагнувшим порог зрелости уже очень далеко, и приближающимся к той грани, когда каждый гном становится частью того, что его кормит. Частью Земли.
Жить старейшине хотелось. Очень. И как можно дольше. В конце концов, он всего-то семьсот лет как сумел стать богатым и уважаемым. И отдавать Земле то, чего он добивался таким трудом, не хотелось совершенно. Наследникам отдавать вообще не хотелось ничего. Не заслужили!
Старейшина прищурился. И вдруг его тюкнула славная мысль. Прямо как киркой по темечку.
- Конечно, ты имеешь право высказать всё, что думаешь, конечно! Пойдем, выпьем по кубку, и обсудим все подробности. Сам понимаешь, выступить тебе нужно так, чтобы тебя услышали.
Мыслишка, что за резкий поворот в действиях старейшины мелькнула в голове молодого гнома, но его уже так бодро тянули в потайную дверцу, что она куда-то сбежала.
- Друзья! – молодой гном, счастливо улыбаясь, вышел к своим соратникам, - старейшина пообещал нам во всём помогать! Он оказывается совсем не такой упертый базальт, как мы считали! Он выведет меня в собрание старейшин, где я смогу всё сказать!
Группа молодых гномов недоуменно переглянулась. Уж чего, чего, а помощи конкретного от этого старого гнома они не ожидали.
Но молодой уверил их, что всё именно так, как он им сказал, и ушел в свои комнаты.
Очень жаль, что никто не видел, как молодой, только войдя к себе, упал на кровать, несмотря на то, что ни один уважающий себя гном не станет валяться на кровати в разгар рабочего времени, и уставился в потолок ничего не видящими глазами.