Надежда Мельникова – Жена напрокат (страница 7)

— Милая, тебя спросили про кольцо. Это явно не тот рассказ, — кивает он, намекая на всю нелепость своего положения.

Ему очень важно мнение этих людей, а тут Тимоха. Но это ещё не всё, он просто не слышал финал истории. Вряд ли я останусь живой в конце. Великий и могучий тритон внимает бредням обычной секретарши про собачку.

Бедный.

Сколько ещё бед от меня ему достанется? Всё у тритона сегодня идёт наперекосяк.

— Милый, тебя тоже спросили про кольцо, — улыбаюсь боссу, — но у тебя вообще нет рассказа, поэтому позволь мне продолжить.

— Они уже бранятся, — хлопает в ладоши Ирина Давыдовна, — как настоящая семейная пара. Так мило. Продолжай, Анечка, нам очень интересно. Я представляю, как тебе было страшно. Сама боюсь такого до ужаса.

Тритон играет скулами, разрешая закончить рассказ.

— Так вот, услышав этот жуткий звук, я решила всё-таки проверить, что происходит в соседней комнате. Прокралась и, аккуратно ступая, заглянула в проём. А там, — закрываю глаза, ощущая, как убивает меня взглядом босс, — мой пёсик, схватив игрушку зубами, любит её во всех возможных собачьих позах, резонно приняв за настоящую собаку.

Собравшиеся гости дружно хохочут. Громче всех — Ирина Давыдовна.

Смеются все. Все, кроме Германа. Естественно. Ибо он не умеет.

— Ты что такое?! — бурчит.

А я продолжаю. Это мой звездный час, народу вон нравится.

— Игрушка повторяет: «Я тебя люблю! Я тебя люблю!» И в тот момент я просто хватаю этого крикливого пуделя, отталкиваю в сторону горе-любовника, пытаюсь вытащить батарейку, чтобы пудель замолчал навсегда. Палец застревает, кольцо, зацепившись, соскальзывает, оставшись внутри игрушки. Уму непостижимо. Я и так его трясла и эдак. В общем, принесла сегодня утром на работу и отдала нашему слесарю Пал Палычу. Он у нас и мебель чинит, и трубы в здании ремонтирует. Сказал, разберётся. Но через час после начала рабочего дня у нас потёк кондиционер. Трубу прорвало. И пол первого этажа в туалете провалился. И всё это в один день. А ещё немецкая делегация приехала.

— Может, хватит?! — уже не шипит, а сипит Белозерский.

— Я так плакала, так расстроилась. Кольцо-то дорогое, с огромным бриллиантом! Нет, — выдыхаю, закрыв глаза, — это я от расстройства попутала, кольцо было очень красивое с тремя крупными бриллиантами. А свою собачку, этого ненасытного горе-любовника, я отругала, потому как мало того, что напугал меня до смерти посреди ночи, так ещё кольца из-за него лишилась. Но, думаю, Пал Палыч к вечеру справится.

— Достаточно. — На этот раз не сжимает, а убирает мою руку со стола тритон. — Все уже поняли, что произошло.

— Хорошо, — пожимаю плечами, — люди спросили, я ответила.

— Молодец, — хрипит тритон, не разжимая рта.

Я пытаюсь вытянуть свою ладошку из его сильной лапищи, между нами завязывается борьба. Мы копошимся под столом.

— Значит, вместе вы не живёте? — отвлекает нас Максим, хозяин дома.

— Нет, — улыбаюсь, — конечно нет, я против подобного. А то начнёшь с мужиком жить, а он потом вообще никогда не женится.

— С мужиком?! — повторяя за мной, выдыхает через нос Белозерский, гоняя язык по зубам.

— Ну да, — подтверждаю под всеобщий хохот. — И будешь потом вечно в девках.

Герман отпускает мою руку. Сидит ровно, как изваяние. Бледный. Мне кажется, ему так за меня стыдно, что уже даже кровь по венам не циркулирует. Ещё бы, он привык к царству элегантного лицемерия. К изящным молчаливым девушкам, а тут такое!

Ну я же хотела как лучше.

— Вот это сила любви, — удивляется Максим, явно подкалывая приятеля. — Надо же, никогда бы не подумал, что Белозерский окажется настолько уступчивым в отношениях. Без проверки бытом замуж позвал.

Глава 9

— Пойдём, милая. — Отодвинув стул и заставляя встать из-за стола, дёргает меня вверх Белозерский. — Нас немцы ждут.

— Надеюсь, не так, как в июне сорок первого, — улыбаюсь я и подмигиваю всем присутствующим. — Кстати, рулетики отличные, с ветчиной и сыром, — показываю большой палец Ксении, жене хозяина дома.

Она кивает и тоже сияет в ответ. Очень приятная пара.

— Ирина Давыдовна, долгих лет.

— Спасибо, солнышко.

Бывшая классная тритона пытается обнять меня, но он так цепко вкогтился в моё тело, что у нас с Ириной Давыдовной получается абы что, а не обнимашки.

У выхода из дома к нам присоединяется Максим, он хлопает друга по спине, кидает пару фразу по бизнесу. Тем временем мой босс с такой силой сжимает моё предплечье, что посредине образуется узкое место, превращая мою руку в две докторские сардельки.

— У меня всего один вопрос, ребят, — смеётся Максим. — Вы договорились о фиктивном браке, чтобы Герман получил наследство?

Белозерский так делано удивляется, что мне хочется заржать в голос.

— Максим, ну что вы. Это нелепость какая-то, — прикрываю грудью босса, успевая ответить первой.

Мы с Белозерским переглядываемся.

— С чего ты взял, Макс?

— Ну вы совершенно не подходите друг другу, к тому же сегодня утром у твоего папы случился приступ. Два плюс два, понимаешь. Ну что? Будете признаваться? Уж мне-то можно, — ухмыляется Дубовский. — Это ведь незаконное дело — фиктивный брак. Мне ли не знать.

Белозерский молчит. Мрачно смотрит перед собой.

Ну уж нет. Так не пойдёт, я что, зря позорилась два часа к ряду? Да и мысленно мебель уже в своей новой квартире расставила, а ещё я хочу наконец-то поставить на подоконник огромную орхидею и постелить коврик с надписью «Добро пожаловать» перед дверью. Записаться на курсы вождения, купить красную «кию».

Если уж назвался груздем, полезай в кузов, то бишь, если мы с тритоном добровольно взялись за это дело, мы обязаны выполнять свои обязательства. И не фиг уклоняться, увидев трудности или неприятные последствия.

— Если честно, Максим, понимаете... — я кладу руку на широченную тритоновскую ладонь на моём предплечье, начинаю её ласково гладить, говорю нежно и тихо, при этом не отрываясь смотрю боссу в глаза. — Трито… Герман Игоревич и я — два человека, чей роман невозможен. Он бесчувственная машина для зарабатывания денег, тиран и геморройщик, а я... Я — простая, милая девушка. И его невозможно полюбить, но… — улыбаюсь боссу, изобразив брови домиком, — но это случилось. Что-то такое я нашла в нём, чего не видят другие. И вспыхнула страсть. Просто Герман устал от всей этой вычурной показухи и потянулся к тайной любви. Так бывает, когда у тебя всё есть. Да что я всё сама и сама, помоги же мне, милый! — Хлопаю по руке босса сильнее, размораживая тритона.

— Да, Максим, ты даже не представляешь, как сильно у меня вспыхнуло, — косится босс и потихонечку уводит к выходу. — Едва успел сделать предложение. Но, слава богу, обошлось. Не перехватили моё золотце.

Максим качает головой и смеётся. Мы выходим через большую дверь.

— Ну ладно, ребят, встретимся на конференции. Не забудьте пригласить на свадьбу. Очень жду.

— Конечно. — Пожимает тритон руку приятелю.

Они прощаются. И, как только дверь за хозяином дома закрывается, тритон резко меня отпускает. А я от него отпрыгиваю. Мы спешим по дорожке к выходу с территории Дубовских.

Отдельно, каждый сам по себе. Быстрым шагом обходим машину и садимся на заднее сиденье. Каждый со своей стороны.

— Дима, в офис! — командует босс.

Расстёгивает пиджак, садится поудобнее. Несколько раз меняет позу.

Он так нервничает, что даже макбук в руки не берёт.

— Тиран и геморройщик, значит?

— Простите, Герман Игоревич, но именно это имел в виду ваш друг, когда сказал, что мы не подходим друг другу и явно договорились о фиктивном браке. Я просто помогла нам обоим выйти с достоинством из неловкой ситуации.

— Он имел в виду, что мы из разных социальных слоев, Аня. А вы меня обозвали и опозорили перед учредителем крупной организации. В предпринимательской деятельности не бывает друзей и подруг. Бизнес есть бизнес.

— О! — Сжимаюсь в комочек, вдавливая своё тельце в угол сиденья. — Ну извините, я хотела как лучше. Не надо было тогда объявлять, что собираетесь жениться именно на мне. Выбрали бы какую-то из бывших, и дело с концом, — бубню себе под нос.

— Вы даже себе не представляете, Анна, сколько тысяч раз за последней час я пожалел об этом импульсивном решении. Хоть волком вой и бейся головой об стену. Вы нетерпимо невоспитанная особа.

Я замолкаю и отворачиваюсь к окну. Даже не знаю, почему сейчас это настолько обидно.

Смотрю на деревья и дома, на затылок водителя, куда угодно — только не на тритона. Спустя какое-то время он снова приказывает:

— Дима, останови у ювелирки. Сходите и купите какое-нибудь кольцо.

Я никак не реагирую. Тихонечко дышу и молчу. Не поворачиваюсь. Ему надо кольцо, пусть себе и покупает. С меня хватит. Пусть увольняет. Возьму ипотеку, куплю малосемейку и к восьмидесяти годам расплачусь с банком, чем терпеть это всё.

Не я это придумала. «Несносная, невыносимая, невоспитанная…»

Только ему я и не понравилась, остальные улыбались. Как могу, так и веду себя, вон пусть на своих королевах красоты женится для папы, мамы, брата и бабушки.

Водитель слушается и выходит из машины. Я сижу.