Надежда Мельникова – Жена напрокат (страница 57)

Встаёт. Поднимает меня за подмышки. Резко хватает в объятия, жмёт к себе. Начинает целовать без разбору.

— Всё, теперь ты точно никуда не денешься. Как же хорошо получилось!

— Босс, ну вы же ни черта не разбираетесь в детях, откуда такая радость? Они будут орать, писать, вонять! Кричать «а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!» среди ночи, потому что у них носочек с ноги сполз.

— Аня, заканчивай! Сколько можно мне выкать? Мы вон уже размножились, а ты всё по протоколу. — Жмёт, гладит, обнимает. — Вот ты уже правильно мыслишь, во множественном числе: «Будут» — значит надолго всё это у нас, с перспективой дальнейшего размножения.

А я анализирую его прикосновения. Чуточку хмелею и плыву. Ой, как же приятно. Боже мой. Он такой сильный, такой мощный. И я так давно нуждаюсь в нём. Гад, конечно, ящерообразный, но я не могу перестать жаться к нему в ответ. Ух-х-х. Прям аж голова кружится.

— Они будут писаться, потому что их двое, босс.

Герман замирает.

— В смысле?

— Ой, я хотела скрыть от вас беременность, выдурить у вас обещанную квартиру, тихонько зажить матерью-одиночкой с двумя детьми, а в итоге…

— Их там несколько, что ли? У нас будет двойня? — глупо таращится Герман.

Никогда не видела у него настолько идиотского выражения лица. Ой, представляю, как он будет возиться с малыми и смотреть на них вот так же, у них же случится задержка в развитии.

— Да, Герман, придётся с тобой сблизиться и перейти на ты, раз уж мы беременны, да ещё двойней, — недовольно жму губы, а сама уже вовсю наглаживаю его рельефные руки. — Позволить тебе увеличить мою зарплату и м-м-м…

Он не даёт договорить и страстно впивается в мои губы. Нам кто-то свистит. Точно улюлюкают. И, несмотря на всю глубину моей неприязни и ненависти к тритону, я обалдеваю от нашего первого за долгие дни разлуки поцелуя. Аж слюнки текут от предвкушения.

Приятно, чёрт его дери.

Глава 68

— Отлепись от своей секретарши, Герман, и подпиши бумаги.

Сегодня очень важный день для нашей организации, мы открываем ещё один филиал.

А я не могу думать ни о чём другом, кроме того, что у нас с Нюрасей будут дети. Кабздец. Я счастлив как пацан.

Не обращаю внимания на слова отца. Сбежал из-за стола переговоров и трусь возле жены, пока она разбирается с сахаром и чашками. У неё всё валится из рук, а я, вместо того чтобы сделать замечание, наклоняюсь к ней и вдыхаю аромат волос.

Мать моих детей. Моя жена.

Даже не думал, что меня может так сильно крыть по этому поводу.

Она всё время бурчит и вредничает, но это нормально в её положении.

— Я всё перепутала, Герман, — озадачено шепчет Аня.

— Плевать. — Убираю её волосы за ушко.

— Ну как же? Соль насыпать в кофе — это плохо. К ссоре.

Она стала другой. Какой-то интересной и загадочной. Её хочется защитить от всего мира. Ухмыльнувшись, помогаю ей вылить кофе в стоящую рядом вазу. Начинаем всё по новой.

— Люблю тебя, Ань.

Поворачивается ко мне. Оглядывается, словно проверяя, вдруг кто услышал.

— Нашёл время, Тритон Игоревич.

Смеюсь. Да плевать мне на всех. Мы только что были на УЗИ, и я видел своих детей. Это так чудовищно волнительно. А ещё я слышал их сердцебиение. Они тарабанили, перебивая друг друга.

— Ты вещи собрала?

— Не помню. Я теперь ничего не помню. У меня скорость реакции стала как у улиточки.

— Ладно, поедем к твоим и разберёмся.

Помогаю ей сделать кофе, после чего сажусь за стол. Отец и братья смотрят на меня как на дебила. Ещё бы, у них грандиозные планы и бизнес, а у меня блаженная улыбка от уха до уха.

— Благодарю вас, Герман Игоревич, что почтили нас своим присутствием, — стебётся отец. — Двадцать минут торчали возле столика с кофе.

Не могу сдержать эмоций. Я так изменился за время общения с этой девушкой, что сам себе удивляюсь. Как дурак, ей-богу.

— Есть кое-что, о чём мы с Аней хотели бы вам сообщить. Мы беременны.

Отец отрывается от документов. Наклоняет голову, очки сползают на нос.

— Если опять фиктивно, то я поставлю вас обоих на горох.

— Нет, у нас будут дети уже совсем скоро.

— Не понял? — Откладывает ручку отец.

— Герман. — Делает шаг ко мне стоящая позади Аня, дёргает за плечо. — Сейчас не время и не место. Господам из «Астории» это вообще ни к чему.

Таращит глаза.

Ребята в костюмах смеются над нами и переговариваются. По фиг. Оборачиваюсь и с улыбкой произношу:

— Ты уволена.

Она пугается. Замирает. Не дышит.

— Мать моих детей не будет сидеть у компьютера. Давай отдыхать!

— В смысле? — Отец скидывает очки, почти швыряя их на стол. — Анюта, это правда?! Это не очередная афера моего сына?! Вы что, в самом деле?!

Батя подрывается, обходит стол. Начинает хохотать. После чего обнимает меня, бьёт по-отечески по спине.

Архиважное мероприятие превращается в балаган. Но я так рад, что он рад! И вообще все мы рады.

— А почему детей-то? Вы сразу первого, потом второго, что ли? Когда вы успели, сына? С ума сойти. Вы же ругались постоянно. Ну молодцы! Вот это новость!

— У нас двойня, — с гордостью заявляю я.

И у Игоря Германовича в прямом смысле отвисает челюсть. Он тупеет вместе с беременной Аней.

— Как это?! Где? В животе? На полном серьёзе?

Тут же начинает обнимать и меня, и свою невестку тоже, теперь мы трёмся втроём. Семья в восторге.

Вот только Гавриил серьёзен и внушителен, как гигантский пробел между словами.

— Давайте доделаем дела. Люди ждут, — шипит сквозь зубы.

Ему стыдно за нас. Он аж пыхтит, словно мусоросжигательный завод.

— Вы не могли бы решать свои проблемы в нерабочее время? У меня самолёт в три.

Зануда. Мы с отцом жмём друг другу руки. Батя целует в щёку мою жену. И Аня, улыбаясь наблюдающим за нами чужим людям, усаживает нас обоих на место.

Подписываю всё подряд. Всё что дают!

Охваченный эмоциями, еле дожидаюсь финала мероприятия, тащу свою секретаршу за руку к лифтам. И, оставшись наедине, поднимаю её руку к губам. Целую каждый пальчик.

— Сейчас ещё матери позвоню. Мне надо рассказать всему миру.

— Герман, — пытается что-то противопоставить. — Теперь я понимаю, что значит выражение «его как будто подменили».

— Даже слышать ничего не хочу, — мотаю головой.