Надежда Мельникова – Жена напрокат (страница 50)

Ну сколько можно жрать этот дебильный торт? Мне не по себе от её холодности. И хотя меня дико раздражала маленькая, скверная и непредсказуемая ведьмочка внутри неё, такая Аня нервирует меня ещё сильнее. Она как будто черенок от швабры проглотила и запихивает в себя торт через силу. Кусок за куском, кусок за куском. Просто бочка бездонная.

— Я поеду туда, куда прикажет мой дорогой муж, — отвечает ласковым, но дико наигранным голосом.

Вроде бы всё верно говорит, но это не моя Аня. Это робот-пылесос, продолжающий сметать торт.

— Тогда я предлагаю Бангладеш, — ем её глазами, всё равно что она этот треклятый торт. Жду реакцию. Не хочу жену-выскочку, но и мумию не заказывал.

Аня отрывается от тарелки. Сморит прямо перед собой.

— Отличный выбор, дорогой. Полностью поддерживаю, я люблю экзотику. — И снова в торт.

Я уже даже не смотрю на мать и отца, на брата и Дубовских.

Цель номер один — вывести из себя свою супругу и вернуть ей запал к жизни. Я же извинился за то видео. Она же не глупая и прекрасно видит, что сейчас я совершенно другой. И отношусь к ней иначе. Но всё равно игнорирует меня. Достала.

Да я с ней уже с ума сошёл и веду себя как придурок. Где моя хвалёная хладнокровность?

Недоделанный Фёдор, поганое видео… Она никогда его не забудет. Я бизнесмен, у меня отличная интуиция. Эта женщина разочаровалась во мне, и это так мучительно горько, что я не могу справиться с эмоциями.

Меня очень-очень злит её безразличие.

— Ну что же, милая, тогда я, пожалуй, выберу для тебя одну из чудовищных ночлежек, в которых, уверяю тебя, даже самый небрезгливый автостопщик жить не станет. И не потому не станет, что за окном шумно или стены грязные. А оттого что закусают блохи и комары. Малярию опять же никто не отменял. Наши вещи украдут, помыться будет негде. После таких ночлежек первым делом надо посетить кожника от греха подальше. Кстати, замечено, что там многие ходят и чешутся, и ещё принято вылавливать друг у друга вшей и смачно раздавливать их ногтями. Вот наш будущей отель, солнышко, за который я отдам порядка шестидесяти долларов в сутки, — выпаливаю как на духу и жду…

Только она опять не реагирует.

Она не может не съязвить. Это же Нюта. Она же не может…

— Если тебе это нравится, Герман, пусть будет так.

Я тяжело дышу. Злюсь. Только всё бесполезно.

Наше химическое взаимодействие, наша тонкая, сладкая связь, от которой кружилась голова, — всё это исчезло.

Чувство неудовлетворённости колупает меня изнутри. Я хочу потрясти Аню за плечи. Ещё час назад я планировал от неё отдалиться. А теперь конкретно так страдаю.

За столом тишина. Даже моя мать молчит и никак не комментирует.

— Вынуждена вас покинуть, кажется, у меня разыгралась мигрень. — Не выдержав напряжения, мама встаёт из-за стола, держась за голову.

Мой брат с женой вызываются её проводить.

Отец молчит, загадочно покручивая в руках столовый нож. Прощаются Дубовские. Я прошу погасить фонарики. Меня бесит транслируемое ими праздничное настроение. Нет его, этого настроения. Я его убил. А Анюта по-прежнему колупает торт.

— Аня, мы можем поговорить нормально?

— Да, конечно.

Смотрю на неё, она на меня, только так неинтересно и вяло, что я снова выхожу из себя. Громко вздыхаю.

— У нас всё нормально?

— Да, конечно, — невинно приподнимает брови. — Более чем отлично. У нас брак.

Она отворачивается и, приподнявшись, берёт ещё один кусок торта. В принципе правильно, зачем добру пропадать. Пусть ест!

— Если уж вы собрались в Бангладеш, — сжимая губы, давясь смехом и продолжая крутить нож, присоединяется к разговору отец, он один остался за столом и внимательно за нами наблюдает. — У меня друг там был, в чудесном городе Дакке. Там народу столько, что вам и не снилось.Так вот, мой друг поступал следующим образом: он не кушал в Бангладеш.

— Это как? — отодвигает торт Аня и заинтересованно слушает.

Я аж дышать начинаю глубже, так меня коробит её внимание к собственному отцу.

— Мой приятель не пользовался услугами общепита. А шёл в лавку и покупал там мешок риса и пару консервных банок тунца.

— Блин, так интересно, расскажите поподробнее.

Отлично, значит, со мной она полудохлая, а отцу улыбается. Одёргиваю себя, сжав зубы. Я сам себе противен.

— Да там сущий ад. Иногда по настроению он докупал консервную банку кукурузы. Не забывайте, кстати, проверять срок годности консервов, в половине случаев будет просрочено. Так вот, всё это в течение полутора-двух часов готовилось на медленном огне. Получалось простенько, но съедобно. И главное — абсолютно безопасно. Кроме того, периодически варил себе геркулесовую кашу. Обычно дома он варил кашу минут пять, но там — полчаса. Ибо неизвестно, где и как хранились хлопья. Про захваченные из самолета одноразовые вилки-ложки стоит упоминать? Думаю, вы сами всё поняли.

— Ужасное место, да?

С ним она меняется. Говорит иначе. Смеётся.

— Поскольку общественных туалетов практически нет, Анюта, а те, что есть, — чудовищны, народ массово справляет нужду по углам. Забавное наблюдение: тамошние мужики писают исключительно сидя.

— О боже, кошмар, — всплеснув руками, смеётся Аня, — но всё равно жутко интересно.

Они продолжают болтать. А я затыкаюсь. Потому что не могу справиться с переживаниями и какими-то совершенно нелепыми душевными терзаниями. Впервые в жизни я чувствую себя лишним.

Глава 61 Тритон

— Ну всё. Объявляю праздник закрытым. Можно идти спать. — Встаю, поглядывая на свою красавицу супругу, жду её реакции.

Она же, послушно кивнув, улыбается отцу.

Не могу вынести её игнора и выхожу из-за стола, задвигаю свой стул. Мне нужно чем-то занять руки, чтобы не наделать глупостей.

— Вот и хорошо. Я жутко устала. Спасибо за чудесную компанию, — приветлива с ним.

Меня же по-прежнему не замечает. Уходит. Надо бы её проводить, но мои ноги будто припаяны к бетонной площадке. Смотрю ей вслед. Она великолепна. Причём неважно, что на ней надето.

— У вас не всё гладко, верно, сынок?

Прищурившись, смотрю на отца. Отличный вопрос во время празднования свадьбы.

Это ведь ради денег и отцовской империи я затеял весь этот фарс. Но почему-то сейчас, оставшись наедине с собственным предком, я не опасаюсь того, что всё тайное станет явным. Меня больше волнует, что я собственноручно превратил весёлую и яркую девушку в послушного робота.

Отцу не отвечаю. Ну что я ему скажу? Что был дураком, потом опять дураком, ещё раз дураком и в конце стал идиотом?

Опираясь руками на спинку стула, наблюдаю за тем, как золотые лучи вечернего солнца сменяются сначала багровым цветом, а затем сгущаются до состояния полного мрака.

— Тебе стоит догнать её и затащить в одну из спален, — смеётся отец.

— Это единственно правильное завершение свадебного торжества, отец. Пожалуй, я так и сделаю, — вру, опять вру.

Даже если Аня меня пустит в нашу, то я наверняка буду спать на полу.

— Ты так не сможешь сделать, Герман, верно?

Пытливый взгляд отца ничего не упускает из виду.

— Это ещё почему? — опять я включаю эмоционального импотента.

Строгий, суровый взгляд. Холодное лицо.

Привык скрывать чувства, быть чёрствым и непрошибаемым.

Не могу сближаться с людьми и открываться им. Отсюда все проблемы. Когда женщины липнут ко мне сами, мне легче. Но если нужно вот так: быть честным и щедрым на чувства — меня будто ступор сковывает. Желание отодвинуться.

А с Аней от этого только хуже.

Вздохнув и недовольно поёжившись, продолжаю смотреть на чернильные тучи, разрубленные красными всполохами уходящего солнца.

— Твоя жена скорее прищемит тебе хвост, чем пустит к себе в постель.

— Отец, я не понимаю, о чём ты.

— Зато я всё понимаю, Герман. Ты думал, и эта сделка выгорит, но в итоге влюбился в девочку по уши.