Надежда Мельникова – Жена напрокат (страница 29)

Притихнув, отворачиваюсь. Надо же, запомнил, гад. Я представляю, что будет, если я так скажу отчиму, сёстрам и бабуле. И как они вчетвером на меня накинутся с вопросами. У Степаниды инфаркт случится, и деменция начнёт прогрессировать.

«Меня сегодня не ждите, я укатила к любовнику на его транспорте в его загородный дом».

Ужас.

А отчим такой сразу орать: «Мать в гробу перевернется!»

Так-то я не девочка, но ту пару раз, что у меня были, вспоминать не хочется. Днём, по-быстрому и под одеялом. Не складывается у меня в этом плане. Ай, даже стыдно. Ночую я всегда дома.

— Я тебе больше скажу, Анют. После праздника мы будем ночевать в одной комнате и нам постелют в одной кровати, потому как мой отец никогда в жизни не поверит, что у меня с моей невестой ничего не было. А мы, на секундочку, отпраздновали сегодня помолвку. Спать на полу я не планирую, потому что, если заметит прислуга, тут же ему разболтает. Мы не можем так рисковать.

Я сжимаюсь в комочек и вдавливаю голову в плечи. А босс поднимает глаза на водителя.

— Дима, смотри на дорогу! Хватит ржать!

— Не могу, босс, я сейчас описаюсь, глядя на вашу побледневшую от счастья суженую.

Глава 36

Мы снова покидаем авто одновременно. Только на этот раз нас с тритоном двое, а Сабина одна.

Это ещё что за фигня?

— А где Гавриил? — интересуется Герман.

— К сожалению, он не сможет к нам присоединиться, у него ночной рейс в Будапешт.

— Жаль, — замирает тритон.

И мне кажется, что при этом они обмениваются с ней такими многозначительными взглядами, что оба вспыхивают, как два факела в темноте подвала. Видимо, уже представляют, что, когда я усну, они по старой памяти займутся любовью в одном из батиных погребов.

Погано. Весь шведский стол в одночасье просится наружу.

И пока эти двое играют в гляделки, разжигая костры с искрами, взлетающими в чернеющее на глазах небо, я с печальным лицом отхожу в сторонку. Позвонить.

— Аня, ты где?! Я уже корвалол накапал. Думал, убили. В полицию позвонил, но там автоответчик. Просят подождать минуту. Вот так тебя на куски разорвут, а я буду ожидать, постанывая, пока оперативный дежурный освободится, — вздыхает. — Мама с давлением. Девочки голосят: «Как же мы без Ани?»

Я отошла, но, разговаривая, периодически оборачиваюсь и вижу, как Белозерский беседует со своей Сабиной.

Может, уехать? Взять такси и умчаться в дальние дали, чтобы не мешать двум влюбленным наслаждаться друг другом. Мы, конечно, помолвлены, но ведь фиктивно. Герман хочет Сабину. Не буду ему мешать. Они очень мило смотрятся. Такие оба красивые и стильные. Одежда дорогая, и аксессуары шикарные. Великолепная пара. А как тянутся друг к другу. М-м-м… Ромео с Джульеттой позавидуют.

Отворачиваюсь, расстроившись.

Больно. Обидно и неприятно. Но я изо всех сил стараюсь вслушиваться в то, что говорит мне отчим. Хожу вдоль бордюра.

— Аня, ну ты где?

Ничего не отвечаю и, зажмурившись, принимаю решение. Не хочу я на них любоваться. Должна. Но не получается. Уеду, и точка.

— Со мной всё хорошо. Я сейчас приеду домой. Просто задержалась по работе. Очень много дел. Прям навалилось одно на другое и третье сверху.

И, когда я уже планирую повесить трубку и заняться приложением такси,

на мою талию ложится тяжёлая ладонь. Тритон выхватывает телефон.

— Здравствуйте. Это Герман Игоревич Белозерский. Аня со мной, не переживайте. Я её через пару дней верну.

Пара дней?! Мои глаза округляются, а Герман смеётся. Кажется, мой отчим случайно назвал его тритоном. Боже мой, какой стыд.

— Да, он самый. Не волнуйтесь. Всё будет хорошо.

Я в таком шоке, что никак не могу отреагировать. Ведёт себя будто мой настоящий жених.

Несколько ночей в постели с тритоном?!

Я планировала как-то перекантоваться, случайно уснуть в ванной или задрыхнуть в кресле-качалке на балконе. Но несколько ночей подряд спать в душевой кабине не получится. Заподозрит!

Волнуюсь, пытаясь найти выход из сложившейся ситуации, а в это время его рука уже не просто лежит на моей талии, она шевелится и поглаживает. Сложно беситься и собираться домой, когда тебя ласкают.

Эта новая тактика мне совсем не нравится. Она опасная. Я могу растаять.

Босс прячет мой телефон в карман своего пиджака. Разворачивает к себе лицом, обнимает двумя руками и целует в висок, нашептывая:

— Куда это ты собралась, дорогуша?

— А что это вы такое со мной делаете, босс?

— Обнимаю.

— Губами?

— Имею полное право, я — жених. — Снова прикасается к виску.

Тепло его дыхания согревает мою кожу, рассыпая по ней приятные мурашки.

— Так не пойдет, Тритон Игоревич, — путаюсь в словах и чувствах. Мотнув головой, поправляю себя: — Герман Игоревич, я хочу составить чёткий договор и аккуратно прописать в нём все пункты, — хриплю, в полный голос не получается, — потому что, как мне кажется, вы пересекаете допустимые границы. Мы договаривались без рук, а вы вообще с ума сошли. Творите какое-то бесчинство.

Поворачиваю голову, а Сабины нигде нет.

— Ваша любимая ушла, для кого этот спектакль? А-а-а, я поняла, — с трудом отлепляюсь, заглядываю ему в глаза, — у подъезда к дому натыканы камеры, и ваш папа сейчас смотрит в экран!

Тритон улыбается и не сводит с меня глаз, молчит. Ну и что это значит? Не могу сконцентрироваться на основных задачах фиктивного брака, когда меня нежно гладят по спине.

— Отпустите, Герман Игоревич, на нас смотрят водитель и мужик в сером пиджаке, имя которого я благополучно забыла. Вы меня сбиваете.

Но, вместо того чтобы выполнить мою просьбу, тритон поднимает вторую руку выше и, зарываясь в волосы, массирует затылок. Как же приятно. Я таю как свеча, и дело не только в том, что на улице уже прохладно и Белозерский создаёт дополнительное тепло. Просто этот гад такой крепкий, большой и сильный и явно умеет обращаться с женщинами, что я… ох.

Он не тритон, он хамелеон. Я вообще не понимаю, что ему нужно. Совсем меня запутал. Пробраться бы ему в голову и узнать, что у него на уме.

— Пойдём, я покажу тебе нашу комнату. — Выпускает из объятий, но, соединив наши ладони, переплетает пальцы.

— Послушайте, Герман Игоревич, я что-то плохо себя чувствую. Видимо, аппендикс по новой воспалился. Вы тут сами доиграйте, без меня, ладно?

— Не может воспалиться то, чего нет. Пойдём, Ань.

— Не могу.

— Трусишь?

— Не хочу мешать вашему счастью.

— Ты про кучу денег в наследство?

— Я про кучу ботокса и накладных ногтей.

— Ох, Аня-Анечка! — качает головой, усмехнувшись.

— У меня есть план, Герман Игоревич. Гавриила нет. Вам сам бог велел приударить за Сабиной. Я вам только мешаю. Скажите папе, что у меня рейс в Воркуту.

Герман смеётся громче.

— Что ты такое говоришь, Аня, я вообще-то помолвлен и собираюсь жениться.

— Вы хитрый и отлично притворяетесь. Вы хотите получить наследство, и вам плевать на наши с Сабиной чувства. Мне неудобно мешать великой любви. Я еду домой. Всё!

Герман щурится. Веселится.

Не понимаю, он что-то испытывает ко мне или притворяется? Его прикосновения такие настоящие и будят во мне запретные чувства. Я не хочу, чтобы он мне нравился, и ещё больше не хочу ощущать вожделение к человеку, который мечтает о Сабине.