Надежда Мельникова – Учитель моей дочери (страница 28)

Звонок в дверь раздаётся через мгновение, после того как я соглашаюсь на его присутствие. И впервые за последнюю неделю я от души смеюсь. Громко и искренне. Он уже тут. Тихонов давно возле моей двери. Его целеустремленность увидеть меня поражает.

И первое, что мы делаем, когда я открываю дверь, — обнимаемся. В горячих руках Тихонова мне моментально становится легче. Между нами зажат букет. Аромат длинных алых роз с крупными головками приятно щекочет ноздри.

— Это тебе, и это тоже.

В одной руке цветы, в другой — бутылка розового шампанского. Настоящий французский соблазнитель, я непроизвольно трусь щекой о мощную мужскую грудь.

— Ты видел, как сестра увезла мою дочь? — смеясь, в шутку толкаю его.

Но он не отступает. Куда там, жмёт ещё крепче.

— Я приехал сюда после уроков, думал, что в любом случае зайду к вам. Правда, твоя дочь меня не любит. Если бы ты видела, как она смотрит на меня в школе.

Вздыхаю. Хочу закрыться, боль накатывает с новой силой. Нельзя нам, не время и не место. Но Тихонов не даёт спрятаться в раковину. Опускаю голову, пытаюсь отойти в сторону, но он не пускает.

— Ей просто нужно время, Belle. А тебе нужно жить здесь и сейчас. Ты молодая, красивая. Ты достойна счастья. А твоя дочь… Она будет злиться. В её понимании я забрал у неё отца.

— Её отец сумасшедший игроман. Он сутками сидел у компьютера и очнулся, только когда мы с тобой приехали на такси! Не ты разрушил нашу семью, Лёша. Он был грубым, несдержанным, он часто оскорблял меня, унижал, ничего не делал и месяцами не прикасался ко мне! Я была одинокой и несчастной женщиной, я была его чёртовой домработницей, создававшей ему уют и комфорт!

Признаться оказалось легче, чем я думала. Меня прорывает. А Тихонов кладет всё, что принес, на стол и снова обнимает меня. На этот раз его сильные руки — всё те же, что были в школе — успокаивают, теперь в них нет грубой горячности.

Но чем крепче он прижимает меня к себе, сопереживая и сочувствуя, тем мощнее я ощущаю необходимость прилипнуть к нему полностью. Придавленная к его крупному телу, я словно плавлюсь в горячей печи. И нежность моментально сменяется страстью. С ним иначе не бывает. Мы вспыхиваем одновременно. Это наша идеальная форма взаимодействия. Мы не можем иначе. Такие уж мы есть: ненасытные, страстные, голодные друг до друга.

Тихонов слегка отстраняется и, прочитав моё настроение по глазам, хватает меня за подбородок и прижимается ртом к моим приоткрытым в удивлении губам. Его вкус моментально наполняет меня покоем. Внутри наступает очень правильный штиль. И всё становится на свои места, кажется, все проблемы исчезают. Он умеет менять мой мир лишь движением языка у меня во рту. Ох. Какое же ценное, незаменимое качество. Наш поцелуй излечивает мои печали и длится почти бесконечно. Мы соскучились, мы слишком долго находились вдали друг от друга. И движения губ выходят очень сладкими и вкусными. Я непроизвольно сжимаю бёдра, потому что хочу гораздо большего, между ними появляется нарастающий восхитительный зуд. Мы с Тихоновым давно не были вместе, мы нуждаемся в друг друге, и сейчас самое время избавиться от реальности. Мой доктор здесь, и он готов вылечить меня от боли, тоски и тревоги. Он знает, что делает, и приготовил ту самую пилюлю.

Я даже не сразу понимаю, что уже на кровати, падаю на спину и жёсткие ладони ложатся на мои бёдра. К постели меня придавливает горячее учительское тело, пахнущее невероятно вкусной, по-мужски дерзкой туалетной водой. Чуть позже я соберу этот запах с каждого потаённого кусочка его тела. Я буду смаковать, облизывая его кожу. К чему притворяться скромницей? Тихонов уже раскрыл этот ларчик, он в курсе, какая я на самом деле, и наслаждается этим знанием. Мы будем любить друг друга несколько часов, пока сестра не позвонит, предупредив об их приезде заранее. Да, я хочу его и позволю абсолютно всё. Потому что в этом мы похожи, хватит уже сопротивляться своей природе.

Мощная фигура накрывает меня сверху, и жесткие губы нападают на мой рот, заставляя стонать и жмуриться. Он сильный, он мужественный и самый горячий в мире. Он идеальный. И сквозь дрожащие ресницы я вижу, как резко мой плохой учитель освобождается от одежды, как скидывает куртку и ботинки, расстёгивает рубашку, бешено двигая руками. Высвобождая из одежды и меня.

Он смотрит с восхищением, он жадно целует. Длинные, красивые пальцы ложатся на мои колени, с усилием раздвигая их. И я не смею возразить ему, потому что не случалось со мной ничего лучше, чем его крепкие и немного шершавые руки. Они оставляют на коже отпечатки, неистово яркие, до синяков и царапин.

Так хорошо, когда кожа о кожу, когда резкие вздохи и стоны. Когда по ощущениям летишь до луны и обратно. Старая кровать устало скрипит, она слишком дряхлая для нас двоих, но мне наплевать, я хочу всего и сразу.

Сверкнув серыми глазами, Тихонов наклоняется ниже, к животу и ещё дальше — к развилке бёдер, и его язык с каким-то почти болезненным удовольствием слизывает с меня мои же собственные соки. И это за гранью. Снова и снова, губя наслаждением, убивая немыслимым кайфом. И я приподнимаю бёдра ему навстречу, выгибаясь дугой, умоляя продолжать этот дикий массаж губами и языком.

Тихонов и его умелый рот на моём самом чувствительном месте дарят невыносимо острые моменты, заставляющие орать и метаться по постели. Путаться пальцами в его длинных волосах и придавливать к себе, бесконечно ползая по грани. Умоляя позволить упасть и разбиться. Упрашивая дать мне кончить.

Но Лёша не даёт, он резко приподнимается и, чувствуя мою несдержанность и сумасшедшее желание, помогает себе рукой, раскрывая меня для себя, открывая вход и проникая на всю длину.

И это так правильно, так глубоко и полно, что я нелепо охаю, вцепившись в него, как в ствол дерева: крепко, сильно, руками и ногами. Он ритмично раскачивается, задавая такой идеальный темп, что перед глазами почти сразу искрятся звёзды.

Чем больше я переживаю драмы и боли, тем слаще наше соитие. Тем сильнее наш союз, и глубже мы наслаждаемся друг другом.

— Ты охренеть какая горячая, — выдаёт он вовсе не педагогически, возбуждая сильнее.

Тихонову нужно больше времени, но вот что удивительно: во время первого мощного взрыва удовольствия под ним, меня как будто ставят на паузу. И пока он продолжает играть свою музыку, тараня меня до основания, я теряюсь в ощущениях. Желание нарастает с новой силой.

И вновь начинает трясти, я кручусь и кусаюсь, я плачу, я цепляюсь за его плечи, ору так громко, что у нас обоих закладывает уши.

— Моя, — шепчет Тихонов, хватая мои губы, воруя поцелуи, закручивая нас обоих в одеяло, ещё сильнее сплетая наши размякшие после оргазма тела, — je ne te donnerai à personne (фран. никому тебя не отдам — примечание автора).

Глава 17

Мы сидим совершенно голые на кровати. Обнимаемся. По телевизору идёт старая французская комедия. Фоном мелькают чёрно-белые картинки. Куда-то бежит серьёзный и от того ещё более забавный Луи де Фюнес. Я отдыхаю после очередного раунда страсти, откинувшись на Лёшину грудь и ощущая себя полностью удовлетворенной. Он ласково массирует мои плечи. Иногда тянется к бокалу на тумбочке и поит вкусным сладким шампанским. Какими бы ни были его намерения, только рядом с ним я теперь ощущаю себя по-настоящему счастливой. В данный момент я просто обожаю эти секунды, полные тягучей радости. Пряные, вкусные, горячие минуты забвения. Всё отступает! Мир снова горит красками.

— У тебя тут за ушком кожа гораздо слаще, чем на щеке. — Целует названные места и гладит руками живот, грудь и плечи.

Вообще, он совершенно точно отличается в постели от мужа, моего ещё недавно единственного мужчины. Если Иван просто делал своё дело так, словно рубил топором, размахивая своим средним по стране инструментом, то Лёша иногда грубо дерёт меня сзади, заставляя кричать и срываться с места в бездну, а порой, как сейчас, целует, замирает, снова целует. Растягивая удовольствие и купая меня в нём.

И я, хоть убейте, всё не могу разобраться, как мой учитель понимает, когда именно нужно со мной обращаться нежно, а в какой момент грубее. Потому что сама порой не знаю этого. Но Лёша всегда угадывает. Он мой мастер, а я его ненормальная нимфоманка-рабыня. И вот сейчас вновь этот фокус: только что мы занимались любовью, а Лёша опять ласками и поцелуями-укусами жмёт на нужные точки, и сквозь моё тело снова течет сладостная патока. Я кладу руку ему на член, начав медленно массировать. Мы разворачиваемся к друг другу. Его взгляд меняется, становясь лениво-жадным и горячим. Я отражаюсь в его серых глазах и мигом теряю себя. Он очерчивает пальцами мои губы, а затем, как будто что-то вспомнив, улыбается.

— В детстве я был очень щедрым ребенком, мои братья часто говорили, что я дурак и ничего не добьюсь в жизни. Ну я с ними дрался и спорил. Очень любил мультфильм «Черепашки-ниндзя» и верил, — он дует на мои распухшие губы, — что они правда живут в канализации. Мне их стало жаль, так как они постоянно ели одну пиццу, и я решил отнести им блинов! Мама как раз напекла на всю семью. Меня так ругали. Отец орал, — смеётся.

Я начинаю широко улыбаться, не забывая его гладить. Сегодня мы так много говорим и узнаём друг друга, поднимаясь на какой-то немного другой уровень отношений.