Надежда Мельникова – Учитель моей дочери (страница 24)

— Я скучал по тебе моя, Belle.

Чуть поворачивает лицо и целует в губы. И пока наши рты играют с друг другом, гладит грудь, всё так же сквозь одежду, заставляя рехнуться от этой недосказанности.

Я не могу удержаться, когда он так близко! Пора признать: учитель победил. Разворачиваюсь к нему полностью, лицом к лицу, отдаваясь нашему первому с минуты расставания глубокому поцелую. Его язык у меня во рту, и он подталкивает к стене, чтобы сжать ягодицы уже куда более несдержанно и страстно. И вылизать мой рот, замучить его, изучая, посасывая, играя.

Он сдавливает мои ягодицы всё плотнее слипаясь со мной телами. Чувствую, как у него сильно стоит. Уже сама отираюсь о его каменное тело, целуюсь с ним. И в момент, когда он спускается поцелуями по подбородку и ключицам, обнимаю его двумя руками, изнывая от нахлынувшей страсти.

Алексея тоже лихорадит, и он втирает ладонь между моими ягодицами, туда, где мешают идиотские капроновые колготки, где я уже бесстыже влажная для него. Зарываюсь руками в его волосы, целую его сама, заглатываю его губы ничуть не меньше, чем он мои, и он снова меня разворачивает, прижимая задницу к своему паху. Эта карусель страсти заставляет меня стонать в голос.

Тихонов вынуждает оттопырить зад ему навстречу, и я чувствую пошлую возню позади себя. Звон ремня, звук расстегивающейся ширинки. Нежности закончились. Нас обоих несёт! Ощущаю, как грубо он обращается с моими колготками, рвёт их, а после стискивает кожу на бедрах и умудряется дёрнуть с плеча блузку, освободив себе ещё немного кожи, открыв более полный доступ к ключицам и шее.

Он тяжело дышит и, помогая себе рукой, втискивается в моё тело в этой неудобной, но немыслимо сексуальной позе. Сразу становится хорошо! От невероятной наполненности и правильности происходящего. Теперь это сладкое трение между нами стало такой же необходимостью, как еда и питьё.

Мы снова трахаемся стоя, и я пытаюсь хоть как-то упереться руками. Но с ним и так хорошо, с ним всегда хорошо.

Тихонов находит мою грудь, руками пробираясь под блузку и лифчик, дёргает, беспорядочно сжимая соски. Толкаясь бедрами в мой зад. Я царапаю ладони о старую битую плитку, мне неудобно, я никак не могу найти опору, но всё равно невероятно приятно. Всё это приводит в экстаз.

Но ему наплевать на мои трудности. Его задача доставлять нам обоим удовольствие, поэтому он откидывается на стену позади себя, подтягивает меня и, зафиксировав свои ладони на моей талии, дальше просто грязно насаживает меня на свой крупный член. Ненормально, ненасытно, бешено…

В помещении старой душевой слышны мои стоны, его тяжёлое дыхание и шлепки, такие порочные и завораживающие одновременно. Иногда он ускоряется, и удары становятся громче. Порой я сама в страстном угаре начинаю крутить попой. И в благодарность, он дёргает меня к себе и целует шею, ключицы, плечи. Лаская меня, возбуждая ещё сильнее, но ему хочется немного другой амплитуды движений, и он чуть наклоняет меня вперед. Бесстыже нагибая раком. Это какая-то грязная порнография. С ума сойти, кажется, я попала во взрослое кино.

Но мне по барабану, потому что, забыв обо всем на свете, я закатываю глаза и вбираю его на всю длину. Какое-то время вообще забыв о существовании всего остального мира.

Но неожиданно всё прекращается. Тихонов заставляет меня выпрямиться. Поворачивает, обнимет. Смотрит в глаза, утыкаясь в бедро всё ещё неудовлетворённым органом. Целует, целует, целует. А я, обалдевшая и пьяная, уже не могу без его губ и рук, и того, что ниже. Мы смотрим друг на друга и не можем насмотреться. Недошедшие до конца, но балдеющие друг от друга.

Тихонов знает, что мне нужно, и быстро садится на пол, на ужасный, перепачканный мелом целлофан. Но нам обоим до лампочки.

Потянув за собой и сжимая мой зад руками, он плавно нанизывает меня на себя. И это тугое ощущение неповторимой наполненности заставляет меня искусать свои собственные губы… Закатывать глаза, дрожать, орать, биться от наслаждения. Он водит ладонями по спине, бёдрам и ягодицам, он мучает соски через ткань блузки, с которой так и не смог справиться. Ну и к чёрту её, и так хорошо!

В задранной юбке, полурасстёгнутой мятой блузке, в съехавшем лифчике и порванных колготках, я приподнимаюсь и опускаюсь, блаженствуя от потрясающего скольжения. Мы дышим в унисон. Напрягая свои сильные рельефные руки, Тихонов катает меня на члене. И я прижимаюсь лбом к его лбу, выгибаюсь, потом опять наклоняюсь, и так по кругу.

Мне так обалденно, что я уже не хочу ничего понимать и соображать. Его пальцы больно сжимают кожу ягодиц, он притормаживает себя, чтобы не кончить слишком рано, а я не могу остановиться… И подпрыгиваю всё сильнее и сильнее, пока не достигаю сказочной вершины, не умираю, не извиваюсь в сладкой агонии. Вцепившись в его плечи, втыкаю в них ногти, буквально подыхая от счастья, потому что осознаю — он подстроился под меня и тоже дрожит всем телом. Вместе со мной, одновременно, как идеальные любовники…

Мы улыбаемся друг другу, сливаясь в финальном поцелуе. Он гладит меня, а я его. Мы обнимаемся, и это в высшей степени умопомрачительно.

Лёша помогает мне встать с пола. Подает руку и тут же тянет к себе. Обнимает. Я чувствую, как он, улыбнувшись, крепко прижимает и гладит по спине, обволакивая нежностью. Поправляю юбку и блузку, он ухаживает за мной, услужливо приводит в порядок одежду. Мы оба хохочем. Ну потому что это ненормально. Мы словно кролики.

— Если бы нас застукали, мне пришлось бы перебраться в другую страну, Оль, — отряхивает он брюки и смотрит мне в глаза.

Затем замечает мои порванные колготки и забирается во внутренний карман пиджака.

— Вот, надеюсь тебе подойдет размер.

Глядя на согнутую пополам пачку колготок, я начинаю смеяться ещё громче. Он притащил их для меня? Это самое смешное, что я когда-либо видела.

Несмотря на всю нелепость и абсурдность ситуации, сейчас нам так классно вдвоём.

— Ты не взял презервативы, но купил мне колготки?

Мы переглядываемся и смеётся ещё сильнее.

— Эммм, — застопорившийся Тихонов улыбается шире. — Ну я порвал тебе уже вторые.

Я трясу плечами, продолжая вздрагивать от веселья и распаковывая бумажную пачку.

— Ты запланировал это?

— Я скучаю и думаю о тебе.

Недоверчиво усмехнувшись, встряхиваю телесного цвета колготки. Тихонов внимательно следит за тем, как я аккуратно раскатываю шёлк по ногам. Он придерживает меня, не даёт упасть. Галантно ухаживает за мной, затем глубоко вздыхает.

— С ума сойти.

— Что? — удивлённо поднимаю голову, встречаясь с его глазами.

— Ты просто великолепная, Оль, невероятная. Настоящая Belle, — он тут же мрачнеет, становится серьёзным. — Никогда не встречал женщины красивее.

Я выпрямляюсь, одёргивая юбку, надеваю ботинки.

— Прекрати, ты меня смущаешь. Ты так смотришь…

— Как?

— Ну не знаю, есть у тебя такое умение, Лёш, сводить с ума одним лишь только взглядом. Наверное, ты на всех мало-мальски симпатичных тебе женщин так смотришь, — улыбнувшись, ещё раз осматриваю себя со всех сторон и решаюсь идти обратно, прихватив свой маленький пакетик.

Скоро классная Маргариты догадается, что за это время можно было половину района оббегать и купить с десяток растяжек. Но вместо ответа на моё предположение Тихонов догоняет меня у выхода из зоны ремонта и прижимает к стене. Жадно целует. Не дает даже двинуться. Захватывает мои губы своим наглым ртом, как будто молча доказывая: нет, такой я не со всеми, такой я только с тобой.

— Погубишь ты меня, Лёш, — смеюсь я, освобождаясь из его объятий.

Иду к двери.

— Кстати, насчёт презервативов, — он снова смотрит мне в глаза, заставив оглянуться.

Ему не хочется говорить это прямо, но мы оба понимаем, что в этот раз он кончил внутрь меня.

— У меня стоит спираль.

— Хорошо, — успокаивается он, кивнув и запихнув руки в карманы.

— Но я очень надеюсь, что ты не заразишь меня сифилисом.

— Не должен, — обещает мне дьявол с медленно расцветающей на губах улыбкой.

И я, как и всегда бывает с Тихоновым, не знаю, как это понимать.

Не должен, потому что ни с кем не сплю, кроме тебя? Не должен, ибо недавно проверялся? Или не должен, так как с другими трахаюсь исключительно с презервативом? Рядом с ним я привычно впадаю в маразм и совершенно не думаю о последствиях. Мы идём по школьному коридору, но отчего-то оба никуда не торопимся.

— Оль, мне этого мало, — останавливает меня в рекреации учитель.

И хотя он говорит тихо, в действительности откровенного разговора уже не получится. Вроде бы никто не обращает внимания, но, зная его репутацию, тайком смотрят.

Останавливаемся друг напротив друга.

— О чём ты? — пугаюсь я, хотя сама прекрасно понимаю, о чём он.

Этот разговор неизбежен.

— Мне мало просто траха на рабочем месте, — усмехается, — рабочем полу и каморке со швабрами.

Прикусываю нижнюю губу, тяжело вздыхаю. Осознаю, что если я хочу и дальше получать то удовольствие, в котором искупалась только что, вынуждена буду что-то решить.

Мимо проходит какая-то учительница, а он не отпускает моего взгляда.

— Но это ведь ты заманил меня сюда. Сам добавил в миллион материнских чатов.

— А ты поехала бы ко мне домой, в гостиницу или пошла бы со мной в мою машину?

Я отрицательно качаю головой. И опять улыбаюсь.

— Мне нравится это именно с тобой, — делает шаг вперед, наклоняется и шепчет на ухо, — и я хочу это делать регулярно. Я так много всего могу тебе показать, моя Belle.