Надежда Мельникова – Мой личный шеф (страница 38)
— А мой разрядился.
— Что ты за крутой мужик, если в самый ответственный момент у тебя ничего не работает!
Слышу, он усмехается.
— Признайся, Султанов, и не смей мне врать! Ты специально разорался в холле о том, что Алёнка твоя дочь!
— Не то чтобы…
Кажется, он ощупывает стену в поисках кнопки. Ползает по ней, как паук с огромными мохнатыми лапами.
— Султанов! — истерю, потому что волнуюсь.
Задыхаюсь, сохранять спокойствие всё сложнее. Да ещё всё время перед глазами Алёнка, попадающая под машину.
— Она приехала сюда на автобусе и может побежать прямиком на трассу!
— Моя дочь не настолько глупая, а вот напугать родителей, чтобы они поняли, что неправы, — это да! Ребёнок совершает побег, оказавшись в стрессовой ситуации. Я директор школы, мы изучаем психологию. И, как самый близкий ей человек, ты должна сосредоточиться и подумать, куда она рванула. Если, конечно, не сидит в соседнем лифте. Здесь есть детские площадки, беседки, река, лес. Ещё один корпус. Ну же, Виолетта, сконцентрируйся и подумай. А насчёт объявления о своем отцовстве — да, я сделал это нарочно, потому что давно решил быть с вами. Сказал, зато дела пошли быстрее.
— Если бы ты сказал это позже, она бы не убежала!
— Не факт.
Затем он довольно вскрикивает: ему после нажатия той самой заветной кнопки отвечает диспетчер. Поговорив с ней, он садится на пол.
Ждём помощи. И Султанов продолжает:
— Она сообразительная малышка. И рано или поздно случился бы взрыв. Она бы сложила два плюс два.
Женский голос из динамика сообщает, что вторая кабина в порядке, а это значит, что Алёны там нет. Я, как и Марат, опускаюсь на корточки, опершись о стену спиной.
— Иди сюда. — Пытается обнять за плечо, стараясь успокоить. — Я тут всё переверну, но найду её.
— Не трогай меня. — Убираю его руку, едва не завалившись на бок.
— Как хочешь. Думай о том, куда она могла помчаться. Что она любит? О чём ты читала ей? Какие истории она тебе рассказывала? Может быть, она мечтала побывать на море? Поплавать на корабле? Может, ей кажется, что там спокойно и хорошо? Магазин? Тут вроде бы есть магазин.
Я стараюсь взять себя в руки и всецело погрузиться в воспоминания. И хотя я отвергла его приставания, Султанов всё равно тянет меня к себе. Поворачивает ко мне голову, прикасается носом к виску и щеке, ласково задевает ухо.
— Подумай. Что ей нравится? Что её восхищало? Куда она хотела бы попасть?
Закрываю глаза, непроизвольно укладывая голову на его плечо. Какая же я дура! То отталкиваю, то тянусь к нему. Но он тысячу раз прав.
Я очень боюсь. Мне плохо. Я мечтаю его прибить, но, как и в истории с пункцией груди, я не представляю человека, который смог бы меня успокоить в данной ситуации. Заставил бы размышлять. Помог бы отстраниться и расслабиться. Никто, кроме него.
— Перестань думать, что может случиться с ней. Ты этого не знаешь. Выкинь всё лишнее из головы, вздохни с облегчением, убаюкай своё сердце и скажи мне, куда она побежала. Это сможешь понять только ты.
Я поворачиваюсь к нему, а он внезапно находит мои губы. Горячий рывок — и Султанов целует меня словно в последний раз.
Страсть, любовь, обида, страх — всё это перемешивается в один дикий коктейль. У меня кровь стынет в жилах от того, что я не знаю, где моя дочь, но вместе с тем я испытываю вмиг нахлынувшее возбуждение. Он глаголет истину. Отвлёкшись и перебесившись, я начинаю думать. Соображать и… целоваться. Взахлёб ласкать его рот языком, передавая ему негатив и в то же время перебирая в памяти наши с дочерью разговоры. Марат тискает мои плечи и талию, изгоняя из головы и тела демонов паники.
Не отдавая отчёт своим действиями, мы — заслуженный педагог и директор музыкальной школы — становимся на колени на полу кабины лифта. Наши руки рыскают по телам друг друга. А губы высасывают сладость, дарят и берут всё без остатка. Это странно, дико, пошло и немыслимо грязно, но мне помогает.
Кабина дёргается. Включается свет. Я вскакиваю с пола. В этот момент открывается дверь. Султанов тоже встает, не отводя взгляда от моего лица.
Тяжело дыша, я вспоминаю. Затем просто кричу:
—
— Она побежала в лес, — соглашается Султанов и первым спешит на выход. Искать свою дочь.
Глава 42
— А я вам говорил, что этот груздь чёрный до добра не доведёт. Сколько мы с тобой вместе были, а, Виолетта? Год?! И ни разу мы не теряли ребёнка! А стоило этому чавеле на пороге появиться — и вот! Пожалуйста! Мы уже рыщем по лесу с фонариками.
У меня нет сил с ним спорить. Мне хочется его прибить. Родион прибежал, сразу как оттащил чемодан в свою платную сторожку. И столкнулся с нами возле входа на территорию. Хотел продолжить выяснять отношения, но на него никто не обращал внимания, и он решил присоединиться к поискам Алёны.
Вокруг лес и почти ночь. Выть хочется от ужаса. Между деревьев густо наливается невыносимая сырая тьма. Она жутко застыла, и не видно, где ободранный куст, а где человек. Иногда сверху пробираются лунные лучи. Они рассеиваются в ветвях, не достигая земли. Представляю, как моей любимой доченьке страшно. И одиноко. От этого просто холодный пот по спине.
Вокруг практически тихо, не слышно ни птиц, ни зверей, различаются лишь наши голоса и хруст веток под ногами. Поскрипывает сухая хвоя. Марат ушел далеко вперёд, он действует быстро и решительно. А мне так дурно, что меня поддерживает Ира, лишь бы я не потеряла сознание. Валя с мужем ничего не знают. Они остались в номере.
Суворову жутко нервирует настройщик, и она с ним пререкается вместо меня.
— Родион, не знаю, как вас по батюшке, но я бы попросила помолчать, вы нас уже утомили.
— А вы мне рот, барышня, не затыкайте, я вас первый раз вижу.
— Из того, что слышала, я сделала вывод, что вы с Виолеттой Валерьевной состояли в отношениях и позже расстались. Будьте мужчиной. Примите поражение. Вы видите, родители нервничают, чего лезете?
— Мы бы не расстались, если бы не эта человекообразная обезьяна, именуемая директором. Это я сразу же указал Виолетте на её ошибки по поводу сокрытия информации об отце её дочери. Это я пытался распутать этот змеиный клубок лжи. А теперь меня же и выгоняют. Ну уж нет. Мой дед в своё время каждое утро по пять километров в школу ходил через лес. Роста он был маленького, сугробы ему по грудь. И он шёл! За знаниями! Чтобы читать и писать научиться. А я — отступать?! Никогда!
— А у вашего деда бабка была?
— Конечно, Глафира Ивановна! Она его любила.
— Вот именно. Раз уж вы сами заговорили на эту тему, очевидно, вам тут бороться не за что. Я сейчас как человек со стороны говорю.
Мы идём, растянувшись в линию. Я, Ира и Родион.
— Девушка, а вы о любви много знаете?
Суворова вздыхает.
— Ничего я о ней не знаю, хотя и замужем.
— Значит, не за того вышли!
— Видимо, не за того!
— А кто у вас муж? Тоже цыган?!
Ира грустно смеётся.
— Мой муж командир воздушного судна Илья Беляев. Только, боюсь, он о нашей женитьбе даже не догадывается.
Ого! Ничего себе?! Рада за Иру, она всегда мечтала выйти замуж за настоящего героя. Получается, сбылась её мечта. Не второй пилот, не штурман, не бортмеханик, а капитан!
— Ему неизвестно, что вы состоите в браке? Это как так? — удивляется Родион.
— А вот так! — отвечает ему Ира. — Двухметровый красавец в форме, уверенный в себе пилот с глазами цвета неба понятия не имеет, что женат.
— Ну как же? — Притормаживает Родион, в недоумении разводя руками и едва не врезавшись в дерево. — Нельзя жениться и не знать, что женился! Ну так не бывает, девушка! Ну он же в ЗАГСе был, а там подпись и штамп.
— Ещё как бывает.
— Хотелось бы услышать. Я люблю такие вещи. Вы знаете, я просто обожаю интереснейший журнал «Невероятное вокруг нас». Виолетта говорила, что тоже любит его. Я ей подкладывал номера на стол в школе, специально делал там закладку, её же волосом, чтобы проверить, читает она его или нет. И вы знаете, Ирина, уже тогда были первые звоночки. Ничего-то ей не любопытно из того, что нравится мне. И теперь, на фоне появления этого жителя кочевого табора в её жизни, многое становится понятно. Дачу она не любит, и теплица ей не нужна. Подобное чтиво идеально подходит любознательным авантюристам, романтикам, тем, кто никогда не удовлетворён только знаниями, находящимися в свободном доступе, тем, кто всегда готов к новым открытиям и исследованиям. То есть мне. А Виолетта, — с обидой в голосе вещает он обо мне, как будто меня тут нет, — похоже, мыслит земными категориями. Тело и внешняя красота для неё важнее внутренней. Директор Султанов пуст и ограничен, как вымытая после солений трёхлитровая банка, а она за ним бегает. Так что я бы с удовольствием послушал рассказ о вашем летчике.
— О, это длинная история, Родион. Как-нибудь в другой раз. — Махнув рукой, Ира, как и все мы, замирает, потому что Марат резко ускоряется, ветки и палки под его ногами хрустят громче. Он раз за разом кричит одно-единственное слово: