Надежда Мельникова – Мой личный доктор (страница 46)

— Ты её лечил. Причём более внимательно, чем меня.

— Надо купить ей цветы.

— А мне?

— У тебя есть кольцо и я, — прикалывается Ткаченко.

— И возможность выгуливать твою собаку в шесть утра.

— Точно, — смеётся.

— А какие цветы она любит?

— В горшках.

— Хорошо, обязательно притащу ей цветы в горшках!

— Костя, не смеши меня. Горшок должен быть один и в него воткнут стебель, дальше листики и цветки.

— Малыш, ты несёшь какую-то чушь!

Мы переглядываемся, и он нежно касается моего колена.

А я вспоминаю, что всё ещё разговариваю с мамой. Кладу руку на ладонь доктора, он возвращается к рулю и дороге, а я — к телефонному разговору с матерью.

— Я тебя слушаю, ма.

— Спасибо, что вернулась к нашей беседе, а то я уж думала, ты и брак успела зарегистрировать без меня. Почему ты не сказала, что с кем-то встречаешься? Это бы успокоило материнское сердце. А ещё прямо сейчас ощущение такое, — охает и ахает родительница в трубку, — что ты в машине, но ведь у Шурика нет машины, а если бы вы вдвоём ехали на велосипеде, — на секунду представляю себя на багажнике в своём официально-деловом наряде завуча и смеюсь, а мама продолжает: — я бы слышала шум ветра, гул города.

— Мама, я выхожу замуж за Костю! — Поворачиваюсь к нему, и мы ласкаем друг друга взглядами, от этого чуть отдохнувший малыш гиппопотам снова становится в стойку, расправляя розовую пачку.

Если бы могла, я бы заказала рекламные баннеры по всему городу. С одной стороны надпись «Пятерочка. Самые низкие цены», а с другой — «Я выхожу замуж за доктора Ткаченко!» и моя довольная физиономия с рукой у лица и кольцом на половину изображения. И всё это, используя технологии широкоформатной печати. Ух… И пусть все претендовавшие на него бабы удавятся от злости и зависти. Я, оказывается, страшный человек, даже капельку стыдно.

— Что за Костя? В интернете познакомились? — непроходимо тупит мама, очевидно не веря своему счастью.

Она только семечко хотела, а тут целое дерево — бери не хочу!

— Мама, мне сделал предложение Константин Леонидович Ткаченко, он же хирург-травматолог и кандидат медицинских наук, а в дальнейшем ещё и завотделением.

Мама не отвечает. Я жду, жду, жду. В трубке ничего не слышно. Складывается ощущение, что проходит целый час, пока мама осознаёт сказанное. Засыпают люди и животные, наступает мёртвая тишина, как будто на том конце провода нет ни единого живого существа.

А дальше моя мама, интеллигентная и, казалось бы, воспитанная женщина, начинает орать как потерпевшая. И это не какие-то там слова поздравления. Это тупо буква А!

— Она что-то уронила себе на ногу? Может, ей нужна помощь? Ну чего ты улыбаешься, Ульяш? Человек не может так истошно орать от радостной новости! Спроси, что с ней! — пугается Костя, а я прижимаю динамик к бедру, чтобы не было так сильно слышно.

— Всё в порядке. Сейчас пройдёт, — киваю я будущему мужу, пару раз моргнув для достоверности.

Но я недооцениваю собственную мать, она перестаёт издавать вопли радости, но требует доказательств, так как всё ещё не уверена в том, что я говорю правду.

Костя, разволновавшись, расстёгивает пуговицу на рубашке.

— Куплю горшок и умный пылесос.

— А вот это правильно! — Приподнимаю руку и фотографирую своё кольцо, отсылаю маме в одну из социальных сетей и сразу же прикладываю динамик к ноге. Потому что она опять очень громко радуется.

— Скажи, чтобы она прекратила это делать. От переизбытка положительных эмоций может подскочить давление, и кому я тогда подарю горшок?

— Скажи ей что-нибудь. — Подношу телефон к его рту.

— Здравствуйте, Наталья Викторовна. Вы уж простите, что всё это так спонтанно получилось, мне стоило пригласить вас обеих на ужин и…

Но моя мама не даёт ему договорить. Узнав голос доктора Ткаченко и осознав, что это действительно правда, она снова визжит от радости, на этот раз более высоким голосом.

Глава 52

Телефонный разговор с мамой я завершаю, лишь когда доктор припарковывается у школьного здания. Наталья Викторовна зовёт нас двоих на ужин, обещает налепить пельменей и просит прощения за столь бурную реакцию. А ещё несколько раз подряд повторяет одно и то же, что, мол, не понимает, когда мы успели так сильно спеться. Но она в восторге и очень-очень рада нашему решению пожениться. Она тарахтит, а я до сих пор не верю тому, что это правда, как будто очень реалистичный сладкий сон.

Костя остаётся за рулем. Я медленно выбираюсь из авто, предварительно поцеловав его в губы. Прощаясь, доктор Ткаченко заботливо касается моей щеки, и от нежности в его глазах гиппопотамчик внутри меня теряет юбку, то есть пачку. Костяшки талантливых пальцев хирурга-травматолога заставляют меня задохнуться от любви. Казалось бы, ничего особенного, но подобные тёплые мелочи греют душу. Этот искренний жест говорит так много. Его глаза излучают абсолютное счастье и щедро отдают его мне.

Но надо идти. Работу никто не отменял.

И я иду, прихватив сумочку, продолжая улыбаться и наблюдать за тем, как блестит на солнце моё помолвочное кольцо. Оно сверкает, когда я захлопываю дверь машины, горит драгоценным переливом в тот момент, когда я поправляю ремешок на сумке, берусь за ручку входной двери в здание и прикладываю пропуск к турникету. Оно великолепно смотрится во время мытья рук в школьном умывальнике и испития стандартного утреннего кофе. Оно сияет в тот миг, когда я, щелкая по клавиатуре, набираю должностную инструкцию. А дальше, стоя у окна, нарочито медленно опускаю жалюзи и снова любуюсь подарком. Чтобы не упустить ни одной секунды, ибо это чудо, а не кольцо.

И вот за этим занятием меня и застаёт наш заслуженный педагог по вокально-хоровым дисциплинам.

— Красивое у вас кольцо, Ульяна Сергеевна, — слышу из-за спины.

Понимаю, что меня застукали, и молниеносно отдёргиваю руку. Пора заканчивать пялиться на украшение двадцать четыре на семь. А то люди подумают, что я чокнулась. Резко оборачиваюсь. Ругаю себя за то, что зависла на своём перстне. А ведь Виолетта наверняка стучала в дверь моего кабинета, но я даже не слышала, погрузившись в нирвану приятных мыслей. Я непростительно сильно счастлива и никак не могу взять себя в руки.

— Спасибо, — смущаюсь.

— Помолвочное?

Киваю. Хотя, наверное, не стоит обсуждать это с подчинёнными. У меня уже была одна подруга в коллективе, и это закончилось очень и очень плохо. Необходимо держать дистанцию и общаться только по работе. Но хоровичке тоже нравится моё кольцо, она смотрит на него с искренним восторгом.

Кажется, действительно рада за меня.

— Поздравляю. Желаю вам счастья, — с интересом и игривым лукавством разглядывает меня. — Надо же, как интересно заканчивается эта история. Кто бы мог подумать?! Сплетня года в нашем храме науки привела глубокоуважаемого завуча прямиком в загс. Простите, если я лезу не в своё дело, но это очень мило и даже по-сказочному.

Пожимаю плечами и сажусь на своё рабочее место. Смеюсь, опять краснею. Поправляю ручки и карандаши на столе. Всё равно не могу дышать нормально, меня буквально распирает от радости. Обычно для полного счастья человеку всегда чего-нибудь не хватает, а у меня всё есть. И я не могу перестать улыбаться. А ещё Ткаченко смешит меня, то и дело присылая между пациентами фотографии горшков и пылесосов для моей мамы.

— Вы только новому директору колечко не показывайте. У него на этой почве может случиться нервный тик.

Она смеётся, а я не понимаю, что это значит. Мне так любопытно узнать, что конкретно между ними произошло и откуда они друг друга знают. Но спросить неудобно, вдруг это вызовет агрессию.

— Кстати, Султанов о вас, Ульяна Сергеевна, очень высокого мнения. В восторге от проведённого собрания и решения ситуации в целом и утверждает, будто в вас есть некий особенный стержень. Он как бы между делом сообщил об этом секретарю, а она своей подруге по сольфеджо, а та в свою очередь всем нам.

Не могу не рассмеяться. Курятник просто, а не школа.

О чём я и говорю хоровичке, а она лишь разводит руками и переходит на забавный шёпот:

— Бабский коллектив, ничего не поделаешь, в том числе штрафы их не пугают, хотя мне кажется, что после новости о вашей помолвке, никто не посмеет даже подумать о вас плохо, — зависает на моём кольце, затем отводит взгляд и улыбается, но не мне, а как будто кому-то незримому. — А я вот замужем никогда не была. Ребёнок есть, мужчина тоже, а переживать за кого-то ещё — по-крупному — я уже не готова. Если честно, полагаю, что официальная роспись и брак — это не моё.

— Я тоже думала, что не хочу замуж, пока не встретила своего доктора и он не вытащил из кармана вот это кольцо, — на радостях признаюсь и тут же прикусываю язык.

Вот ничему меня жизнь не учит. А Виолетта расхаживает по кабинету, встаёт у окна, чуть раздвигает жалюзи. Судя по звуку, внизу кто-то припарковался. Она мрачнеет, но продолжает наблюдать. Почему я уверена, что из автомобиля выходит наш новый директор?

— Вы что-то хотели узнать, Виолетта Валерьевна? — отвлекаю её от мрачных мыслей.

— Я насчёт графика отпусков хотела бы уточнить.

— Да-да, конечно. — Открываю нужный файл, и вместе мы начинаем просчитывать возможные варианты.

Следующую неделю мы с Ткаченко проводим в конфетно-букетном периоде, и кажется, что уже никто не может омрачить наше счастье. Но вечером в пятницу, очень сосредоточенный и непривычно напряжённый доктор Ткаченко, подъехав к зданию школы, объявляет, что ему понадобится моя поддержка. Потому что именно сегодня мы поедем узнавать результаты теста ДНК. И наконец-то появится ответ на главный вопрос: его ли сын Костик.