Надежда Мельникова – Мой личный доктор (страница 38)

— Что Костя? Мне, между прочим, предложили должность заведующего отделением. Я об этом всю жизнь мечтал!

Снова охаю, улыбаюсь ему. Рада за него. А он аж трясётся от гнева. Оказывается, Ткаченко тоже очень ревнивый.

— Выходи из машины! — свирепо смотрит мне в глаза.

— Зачем?

— Выходи! Кому сказал!

Я слушаюсь. В какой-то момент пугаюсь, что он бросит меня в лесу. Расчленит, закопает… Как там скрывают свои преступления ревнивые мужчины и профессионалы своего дела?

Но он обходит автомобиль, дёргает меня за локоть к себе, несколько минут страстно целует в губы, буквально впиваясь в рот, затем дёрганым движением открывает заднюю дверцу и толкает внутрь, вынуждая упасть грудью на сиденье. Вскрикнув, возмущённо бубню в обивку, а доктор Ткаченко задирает мой подол. Несколько раз проводит пальцами туда-сюда между бёдер, пока тело не начинает откликаться, и дальше по-хозяйки берёт сзади. Бесцеремонно распутывает строгую прическу завуча и накручивает волосы на руку. Я не успеваю ничего понять и даже не знаю, как мне к этому относиться, потому что это и больно, и сладко одноврменно. Кожа горит и на голове, и там, где он врывается. И вроде бы надо разобраться, проявить какую-то гордость, жёстко сказать «нет», но у меня все слова превращаются в стоны. И, закусив нижнюю губу, я принимаю наказание, наслаждаясь им.

— Ещё раз увижу тебя с этим мужиком! Я не знаю, что я сделаю! — Ритмично придавливает моё слабое тело к обивке.

Меня очень злит его ревность, но в то же время она меня дико возбуждает. Он груб, он резок, но он вкладывает в это столько эмоций и чувств, что я с удовольствием его принимаю. Мы долетаем до оргазма за считаные минуты. Я сжимаю его изо всех сил, начиная трястись. Этот сумасбродный, бестолковый половой акт больше похож на драку. Но мне хорошо. Потому что с ним всегда так. Неважно, какая поза и где мы находимся, я схожу с ума, ибо меня касается он — мой личный доктор.

— Марат Русланович мой директор, Костя. Просто директор, и всё. Завязывай.

— Я предупредил. — Тяжело дыша, привстает, куда-то тянется, достаёт салфетки, вытирает мой зад.

Прежде чем отпустить, звонко шлёпает по одной, потом по второй ягодице, заставляя меня прикусить губу.

— Я его заместитель. Я не могу не общаться с ним. Не я его назначила. Это просто по работе.

Поднимает меня, поворачивает к себе лицом. Опускаю юбку вниз. Смотрю ему в глаза.

— Ты моя женщина.

— Твоя. И перестань ревновать. Поехали, а то нас могут увидеть.

— Это всё ты, дорогая Ульяна Сергеевна. Ты меня буквально выбесила своей заинтересованностью, аж рот открыла, так этого мужика заслушалась. — Открывает для меня дверь, усаживает.

— Это ты меня выбесил своей ревностью. Мне не нужен другой мужчина. Но я люблю свою работу. А Русланович мой директор.

— Признайся. — Садится за руль, кладёт руку на моё кресло и, обернувшись, начинает сдавать задом. — Покайся в том, что ты заметила, как он хорош. Тогда я отстану.

— Костя!

— Ульяна!

— Ну конечно, я заметила, что он хорош. Любая это заметит! Господи, ну хватит.

— Чистосердечное признание, естественно, смягчает наказание, но не в твоём случае. Я лечу к ней на крыльях, а она к мужику в машину садится!

— На крыльях чего? — разулыбавшись, вырываю из контекста главное.

— Даже не надейся, что я признаюсь тебе после всего, что ты устроила!

Не могу стянуть рот. Аж млею от счастья. И так понятно, что он хотел сказать, и почему-то мне кажется: у доктора Ткаченко никогда не было таких сильных приступов ревности, какой приключился с ним только что.

— Ты обещал мне рассказать о той пациентке... — Довольная и сытая, всё ещё испытывая приятную негу во всём теле, прижимаюсь к его плечу.

— Нет уж. Обойдёшься, изменщица.

— Ну Костя, ну пожалуйста… Я так люблю твои медицинские рассказы.

Он зыркает на меня искоса, но становится гораздо спокойнее и мы таки едем в корчму.

Глава 42

— Значит, ты скоро станешь большим начальником, доктор Ткаченко?

Мы прогуливаемся по парку. Костя ведёт меня под руку. Довольный Граф бегает вокруг нас, подпрыгивая, пытаясь схватить бумажные фонарики, оставшиеся здесь после городского праздника.

— Так точно. Я уже согласился.

— Я очень за тебя рада. А почему не Разумовский? — подкалываю Костю, игриво тянусь и целую в щёку.

— Сейчас получишь по мягкому месту, госпожа завуч. И сразу поймешь почему. Наверное, потому, что я лучше, чем он, что тут непонятного?

— Извините, пожалуйста, доктор, — прыснув, поддразниваю. — Я ж не знала. Мне так-то гипс доктор Разумовский накладывал. Ваши таланты прошли мимо меня.

Ткаченко высвобождает мою руку и кладёт свою мне на плечо. Крепко обнимает. Почти удушающий приём.

— Ох, Ульяна Сергеевна, по тонкому льду ходишь. Уж сколько я тебя лечил…

— Ну я вообще дама рисковая.

Дальше он притягивает меня к себе и целует в висок. У меня отличное настроение. Я провожу время со своим доктором и не могу перестать балдеть от этого.

— Это точно, — подтверждает Ткаченко, продолжая меня обнимать. — Я, кстати, тебе новую школу подобрал. Чтобы рисков было поменьше. Музыкальный колледж имени Прокофьева. Станешь там завучем. Хорошие специалисты везде нужны. Там и директор мне нравится.

— Чего? Это ещё к чему? У меня отличная работа, я обожаю свою школу, я в ней на хорошем счету, — рассмеявшись, останавливаюсь, и тут же попадаю в ещё более крепкие объятия.

— Шурик, Майя, Булат Ростиславович опять же. Я уверен, что он задумал развалить вашу школу. Явился весь в шоколаде и давай всё кругом улучшать, — док прищуривается. — Согласись, это очень и очень подозрительно. А колледж Прокофьева по дороге ко мне в больницу. Отличное учреждение. Им просто необходим опытный завуч, и директор там потрясающая пятидесятилетняя женщина с педагогическим опытом. А не прокачанный гиббон с кудрями.

— Марат Русланович не кудрявый, у него вьются волосы, но это не прям чтобы кудри.

— А ты всё рассмотрела. Как он и что, — наигранно громко вздыхает.

— Расскажи мне лучше ещё про работу.

Идём дальше. Собака бегает кругами, обнюхивает траву и игриво лает, развлекая нас.

— Медицина, солнце, — сфера консервативная. У меня достаточно стажа, чтобы дорасти до определённых высот, я имею хороший послужной список, уважение коллег. Опять же, на меня работают время, опыт, хорошие учителя и наставники. С детских лет, Ульяш, я был влюблён в профессию и шёл к своей цели — работе врачом-хирургом. С третьего курса ходил дежурить и буквально жил в больнице, а когда профессор, заведующий нашей кафедрой, спросил, чем я хочу заниматься, сразу ответил: возвращать людям способность нормально пользоваться руками и ногами.

Мы обмениваемся горячими взглядами. Я так им горжусь! Мой личный доктор дико воодушевлен. И я вместе с ним. Я так рада, что он рад! И в восторге от будущего назначения. Не могу на него насмотреться. Он самый красивый мужчина на свете.

— Поначалу в должности руководителя сложно всё: коммуникации, взаимосвязь, общение. Но я прям горю этим.

— Это замечательно.

Мы, как подростки, посреди улицы целуемся в губы.

— Да! Очень жду этого назначения. Я всё продумал, Ульяш! — Снимает руку с моего плеча и переплетает наши пальцы, взяв меня за ладонь. В свободной руке у меня подаренная доктором алая роза на длинном стебле. — Я хорошенько изучил опыт работы других врачей и собираюсь демонстрировать эффективную деятельность руководителя в стиле «планируй, выполняй, контролируй, улучшай». Но я не буду бездушным, собираюсь уделять большое внимание заботе о персонале. Прекрасно понимаю, что я не один такой «уникальный». Вся наша команда единственная в своём роде, — его голос аж звенит. — И моей обязанностью будет создавать комфортные условия для своих сотрудников. Так, например, я собираюсь учитывать желание молодых хирургов больше оперировать, а не только писать истории болезни, разные там бумажки. В связи с этим я планирую отказываться от некоторых операций и буду только руководить процессом, обучая молодых.

Его глаза аж горят от восторга. Когда доктор такой живой в профессиональном плане, я схожу с ума от любви. Похоже, он очень ждёт этой новой для себя роли. Мы с ним в этом похожи. Мы оба обожаем свою работу.

— Я уже говорил с руководством. Первым делом обустроим место отдыха для хирургов, с аквариумом и рыбками. Сам думаю по большей части находиться рядом с врачами, действовать на равных, всегда быть готовым оказать поддержку. В целом, Ульяш, я уверен, что хороший завотделением должен интуитивно придерживаться одного из самых важных правил: ни в коем случае не допустить выгорания врачей в коллективе.

— Да, это очень важно, ты прав.

Мы снова целуемся. Доктор Ткаченко будто выиграл билет в Диснейленд, он непривычно болтлив. Но мне так нравится видеть его таким воодушевлённым, полным энергии. Глядя на него сейчас, я влюбляюсь ещё сильнее, хотя куда уж больше-то?

— Ты, главное, людей не забывай лечить, управленец мой.

— Это безусловно, Ульяш. Просто такой волнительный момент! — Снова гладит, целует, обнимает. — Отпустишь меня в тренажёрный сегодня? Сто лет там не был. А форму терять нельзя, — мрачнеет. — Пока ты ещё перейдешь в новый колледж…

Смеюсь, глядя на, как оказалось, ревнивого доктора.

— Граф, ты слышишь? Он нас бросает. Собрался качать мышцы.