Надежда Мельникова – Мой личный доктор (страница 28)

— Приподнимите волосы, вот тут, возле уха, подержите, пожалуйста.

И что это значит? Нет, давайте разберёмся с береговой линией! Это предложение? Или ляпнул просто так? Ещё полчаса назад я планировала перестать с ним общаться, а теперь сердце бешено бьётся только от пары слов. Доктор шепчет всякую ерунду, а я уже растаяла как мороженое, представив нас вместе на отдыхе. На пляже, в ночном бассейне под светом луны.

Делаю, как он просит. Поднимаю волосы. Заботится обо мне, стирая зелёнку, а я уже и не помню, отчего так сильно расстроилась в самом начале. Тянет к нему, будто магнитом.

— Вы сейчас такая покладистая, Ульяна Сергеевна, что даже капельку страшно. Как будто вы это не вы. Непривычно.

— Я просто не умею стирать зелёнку с лица, а если вы психанёте и бросите меня, Константин Леонидович, я так и останусь зелёной ящерицей.

— Ах вот оно что.

Ткаченко, рассмеявшись, на какое-то время отвлекается.

— Выходит, вы у нас, Ульяна Сергеевна, расчётливая женщина?

— Скорее разумная и взвешивающая каждый шаг.

— Всегда на страже! Оберегающая мужчину от возможных посягательств других женщин.

— Если вы не хотите, чтобы вас ревновали, доктор Ткаченко, не стоит давать женщинам повод для ревности.

Доктор снова игриво улыбается.

— А вот это уже интересно. Выходит, если мужчина с кем-то поздоровался — это уже повод?

Каждый раз, когда наши глаза встречаются, мне не хватает кислорода. Это, конечно, не только физическое влечение. Он мне нравится. Потому что он вот такой, какой есть. Умный, образованный, интересный, остроумный, самоотверженный, воспитанный и привлекательный. Именно поэтому я ревную, злюсь, ревную, потом опять таю рядом с ним. А сейчас даже губы не могу разлепить. С разбегу плюхнулась в целую кучу поклонниц Ткаченко.

Изо всех сил стараюсь бороться с симпатией, но это с каждым днём всё сложнее.

— Так это вы у своей женщины спрашивайте, какой именно нужен повод. Я откуда знаю?

— Я хочу у вас узнать, Ульяна Сергеевна.

От его слов в груди вспыхивает пожар. И хорошо, что физиономия у меня сейчас зелёная и не так заметно, как по лицу ползут красные пятна смущения. Тут же вспоминаются слова моей чокнутой подружки. Даже думать о ней не хочу, но она на сто процентов права: «Ты просто не знаешь, каким может быть Ткаченко, когда пытается понравиться».

Он прёт на меня как танк. А я уже не могу просто взять себя в руки. Я дыхание своё едва контролирую.

— Я считаю, что надо уделять своей даме всё внимание без остатка, — и снова глаза в глаза, горячо, страстно, томно, эротично. — И если пригласили её куда-то…

— В ресторан.

— В ресторан. Не имеет значения, если пригласили, то не надо со всеми заигрывать.

— Надо смотреть в пол? — хрипит Ткаченко, его рука зависает у моего лица, как будто он забыл, что делать с ватой и моей кожей.

— Надо смотреть только на неё. — Мой голос звучит предательски сипло.

Как и всегда, когда находимся рядом, мы не можем справиться с взаимным влечением. Откинув вату в сторону, изменившийся в лице Ткаченко кладёт руку мне на затылок. И тянет на себя. Наши губы уже почти соприкасаются. Доктор тяжело дышит. Одна рука на моей шее, вторая — со средством — тянется вправо, и, не отводя взгляда, он ставит бутылочку на стол. Определяю по стуку.

— Я так и делаю.

— Нет. Вы так не делаете.

— Хорошо, тогда как надо?

Его магия заполняет меня с головы до ног, кожа покрывается мурашками.

— Вы не сможете, Константин Леонидович.

— Я многое могу, Ульяна Сергеевна. Иногда не спать по двое суток, спасая других людей. Порой по собственной инициативе.

— Не сомневаюсь, что вы многое можете, но не это. Вы такой человек.

— Какой?

— У вас есть вы. И думаю, вам этого достаточно.

Ткаченко дёргает меня к себе и, лизнув мою нижнюю губу, говорит быстрее, чем до этого:

— Сколько ещё вы будете меня мучить, Ульяна Сергеевна?

Удерживаю себя силой. Отстраняюсь. Не даю нашим губам соединиться.

— Пожалуйста. Только не в моём кабинете! — Дышу так громко, что оглушаю нас обоих. — Не на работе. Я не переживу ещё одно унижение, если кто-то нас увидит. Пожалуйста.

А у самой так сильно кружится голова, что я едва удерживаю себя в вертикальном положении. Ещё и гипс этот мешает. Я совершенно пьяна, но не от спиртного.

Доктор разжимает руку.

Отдаляется. По его лицу нервно бегают желваки, выдавая его напряжение. Удивительное дело, но мы возбуждаем друг друга, даже толком не прикасаясь. У меня никогда такого не было. У него, наверное, было. Не знаю, но опять ревную… У меня точно нет.

В этот момент в мой кабинет проскальзывает Женечка.

— Думаю, вы выглядите вполне прилично, — совершенно неигриво и практически равнодушно произносит доктор.

— Я вам воды принесла, Ульяна Сергеевна. В графине кончилась. Вам надо попить. За что она вас так? Она ревёт там, в учительской. Говорит, ей стыдно, но не знает теперь, как вернуть всё обратно.

— Все в курсе, что произошло? — Настроение меняется.

Господи, какой позор.

— А вы такой молодец, сразу же сориентировались, что надо делать, — Женечка делает доктору комплимент и так широко улыбается, что кажется, ещё чуть-чуть — и у неё порвётся рот.

Отворачиваюсь. Сползаю со стула. Беру свою сумочку. Сейчас он улыбнется ей в ответ и скажет что-то типа: он же врач, это его работа, и он обязан помогать людям. Ткаченко будет с ней милым и хорошим. И ещё одна женщина падёт к его ногам, восхитившись красотой, умом профессионализмом.

Хорошо, что скоро конец учебного года. Возможно, за лето всё как-то уляжется. Складываю свои вещи. Хочу помыть голову, хочу спрятаться…

Но доктор меня удивляет. Закрывая кармашек сумки, я поднимаю на него глаза, он смотрит только на меня. На Женьку ни полвзгляда.

— Знать лекарственные средства и их действие — моя работа. Всё собрали, Ульяна Сергеевна?

Опять меня охватывает смятение, дыхание становится тяжёлым.

— Пойдёмте. — Берёт меня под руку, ведёт по коридору. — Ведите себя естественно. Смотрите прямо и не дёргайтесь. Это она себя унизила, а не вы. Вы ничего плохого не сделали.

Он выводит меня из школы, умудрившись по пути вызвать такси через приложение. Я думаю, что он отвезет меня сам, но доктор, зевнув, сообщает, что у него в школе ещё осталось важное дело. Он устал. Отработал две смены. Не спал. Но всё равно хотел меня. И я хочу его. Эмоции хлещут по щекам. Я уже ничего не понимаю.

Но он сказал ехать, и я уезжаю домой. Не понимая, что это значит и что он собрался делать. Обернувшись, через заднее окно вижу, что Ткаченко возвращается в школу.

Глава 30

Мы с доктором так и не обменялись телефонами. Целый день я прислушиваюсь к шагам. Жду, переживаю. И поздно вечером, лёжа в постели у себя дома, я понятия не имею, зачем Ткаченко остался в школе, что там произошло и чем всё закончилось. Да даже если бы и был у меня его номер телефона, разве стала бы я ему звонить? Это как-то странно и неправильно. Между нами нет отношений. Да, нас влечёт к друг другу, но искать с ним встречи самой? Мы так ни до чего и не договорились. Всё как-то полунамеками. А что, если он побеседовал со мной по душам, поставил Майку на место, а потом встретил кого-то ещё и ушёл в загул? Кого-то проще, свободнее и без загонов вроде моих.

Хожу от окна к кровати. Потом к холодильнику и обратно к кровати. Десятый раз подряд пью чай. Смотрю какую-то чушь по телевизору. Пытаюсь читать книгу. Но всё это не вызывает особого интереса.

Приняв душ, едва не поскальзываюсь на лужице возле ванны. С одной стороны, пугаюсь, а с другой — смеюсь. Если бы я ударилась как следует, был бы повод поехать в травматологию. С ума сошла. У Ткаченко точно талант. Я, конечно, не Майка и травмироваться нарочно не стану, но, кажется, он и меня сделал одержимой.

Доктор не звонит и не приходит, и, как бы я себя ни уговаривала и ни убеждала, что он мне не подходит и ничего у нас серьёзного не может быть, по сердцу разливается непрошеная печаль. В какой-то момент бренчит домашний телефон, и я дергаюсь, надеясь… Но это не Константин Леонидович, это моя мама, и я в сотый раз объясняю ей, что ничего страшного не произошло. И снова ложусь в кровать. Разглядываю потолок.

А он опять не звонит.

А должен ли?

Наше взаимное влечение не делает нас парой.

Меня снова донимает мама. Я несколько раз объясняю, что обязательно подам заявление на подругу. Но сейчас у меня нет на это настроения. К тому же фотография осталась у доктора в телефоне. Это, конечно, повод. Но не в моём характере бегать за мужчинами.

На следующий день мне звонит Шурик, я не беру трубку. Он до сих пор вызывает у меня раздражение. Что бы он ни сказал, мне это не нужно.