Надежда Мельникова – Мой личный доктор (страница 19)
— Я разочарован! — Поправляет свои окуляры Шурик. — Я даже представить не мог, что вы, Ульяна Сергеевна, такая хитрая, циничная, изворотливая женщина. Вы пользуетесь людьми для своих целей.
Не, ну это уже обидно.
— Вы, я так понимаю, премию в этом году уже не хотите, Николай Иванович?
— А вы мне, Ульяна Сергеевна, не угрожайте. Я имею право быть разочарованным.
Мама в это время роется в сумке. Охает, ахает.
— Доченька, я забыла в травматологии паспорт! Мне сказали забрать в регистратуре. Но меня так впечатлила твоя подруга, что я совсем запамятовала.
— Только этого ещё не хватало. Прохор, разворачивайте наш дилижанс. Я вас умоляю. Мы должны вернуть паспорт. Давайте, мы вызываем такси по приложению в обратную сторону.
Лихорадочно соображаю, как провернуть эту операцию с наименьшими потерями личного состава. Если мне не отдадут документ, то придётся тащить маму обратно в травматологию. А она уже расстроила Шурика, и он помогать откажется. Остаётся только Прохор. Майка плачет, не понимая, что мы снова у больницы. Как же всё сложно.
Выхожу из машины, перебегаю дорогу, благо нога уже полностью прошла, остался только гипс и повязка на пальцах.
И где-то на пешеходном переходе, возле стоянки служебных автомобилей замечаю чёрную иномарку. Внутри мужчина и женщина, никуда не едут, сидят. Двигая руками и губами, ласкают друг друга. Виден женский профиль и мужской затылок. Я замираю. Тонкие с красными ногтями пальцы перебирают короткие волосы. В груди неприятно ноет, поэтому что это не просто мужчина — это доктор Ткаченко тискает на переднем сиденье какую-то девушку.
Глава 20
Мне кажется, я впадаю в кому, только стоя. Всё быстрее уменьшается количество сокращений сердца, всё реже становится дыхание. Никак не могу себя заставить отвернуться, у меня уже всё расплывается перед глазами на нервной почве. А вроде бы чёрствая, непробиваемая женщина. Профессионал до глубины души. А шок получаю такой, что не соображаю, куда шла до этого.
— Вот забыл. Совсем вылетело из головы, и всё тут. Хоть убейте, не помню, Ульяна Сергеевна, как называется в психиатрии болезнь, когда любят подглядывать
Вздрагиваю. Поворачиваюсь. Рядом со мной стоит доктор Зло собственной персоной. До чего техника дошла. И тут и там показывают...
Там Ткаченко и тут Ткаченко.
Ничего не понимаю. Я, кажется, тоже уже дошла. Сама. На лыжах. По асфальту. До того самого состояния, когда они-то едут, а вот я... Правда, секунду спустя, когда мужик за рулём перестаёт целовать бабу с красными ногтями, садится ровно и заводит мотор, чтобы отъехать от больницы, я осознаю, что тот Ткаченко уже вообще не Ткаченко. Вот затылок был похож, и одежда тёмная, цвет волос. Но в анфас, за рулем — не особенно.
Настоящий доктор Зло стоит рядом со мной. Разглядывает меня, усмехается. В руках звенят ключи от машины, под мышкой коричневая кожаная папка, набитая какими-то бумагами.
— Я просто подумала… — теряюсь, заправляю волосы за уши, лицо идёт пятнами.
Сейчас растекусь по асфальту от радости. Вот это я обозналась, так обозналась. Аж рот открываю от удивления.
— Позвольте угадаю, Ульяна Сергеевна. Вы решили, что это я, — с нескрываемым сарказмом. — Совершаю очередную гнусность с молодой медсестрой. У вас дальнозоркость или близорукость?
— Вдали плохо вижу, особенно мелкие надписи, — говорю на автомате, а у самой в животе бабочки выстраиваются на урок зумбы.
Это не он! В машине был не он! Я ошиблась…. Обозналась. Слепая курица! Не он это! Не мой личный доктор.
Поворачиваемся друг к другу. Ткаченко смеётся.
— Плохо видите и докторов путаете? Это наш узист. Игорь Семёнович с третьего этажа. — И добавляет шёпотом: — Со своей основной любовницей Викой.
— Аморальная у вас какая-то больница, Константин Леонидович.
— А у вас в школе не бывает романов на стороне?
— Понятия не имею. — Строго поправляю блузку, включая завуча.
И опять краснею. Никак не могу успокоиться. Радуюсь, аж кровь бурлит.
Да чтоб меня… Смущаюсь как наивная девчонка. Аж взлетаю. Ну не он, и не он. Откуда столько счастья? Надо скорее надевать панцирь стервы, а то сейчас, как Майка, начну его умолять искать вместе со мной паспорт. Вот как он на меня действует. Какие-то сплошные пошлые эмоциональные качели.
То, доктор, спасите-помогите!
То я вся такая неприступная и не для вас моя подвявшая роза цвела. А как только он с кем-то, так я сразу ревную.
— Значит, вы всё-таки с Шуриком, предпочли его помощь. И именно поэтому оттолкнули меня у себя дома. Хотя, если уж по чесноку, измена с вашей стороны всё-таки была. Но это ваше дело. Всё теперь понятно. Не просто так он вам помогал. Выбор, надо сказать, так себе. Вернее, даже не выбор, а недостаток выбора. — Перестаёт улыбаться, пристально смотрит на такси. — А здесь почему снова оказались? Любимый отпустил по-маленькому?
Ну гениально, чего уж там. Я, конечно, сама наивного бедолагу оркестровика гипсом обнимала, но всё равно гениально. Все неловко возникшие чувства катятся вниз, как снег с горы. Кошусь на «догадливого». Вместо того чтобы проанализировать всё сказанное Майкой и понять, что конкретно мне не нравится, он впёрся в Шурика. Ну да, именно этот милый парень и мешает нашему счастью. А не триста пятьдесят четыре его неофициальных жены, разбитое сердце моей подруги и внебрачный сынок — как вишенка на торте.
Как всегда бывает рядом с ним, закатываю глаза.
— Мы забыли мамин паспорт в регистратуре, Константин Леонидович. Эта такая штука, где есть фотография, домашний адрес и всякие циферки написаны.
Надо взять себя в руки и успокоиться. То, что он не зажимает прямо сейчас никого в машине, совсем не значит, что он не поедет зажимать кого-то у себя дома.
Нет, ну это невозможно… До смерти хочется доказывать, что Шурик и я просто коллеги, добрые приятели. Но тогда получится, что я дурочка, которая устроила цирк в травматологии. Я, собственно, она и есть. И уже давно об этом жалею, но коней на переправе не меняют.
Поэтому, пусть идёт как идёт.
Доктор продолжает смотреть на такси. Там Майка двумя руками долбит в боковое стекло. Причем так забавно: одной рукой сильно, а второй чуть-чуть. Похоже, Прохор закрыл их всех изнутри. Отличный мужик, надо будет запомнить номер.
— Меня беспокоит ваша подруга. Как вы думаете: то, что она сказала, — правда? Ей можно верить? Она выглядит эмоционально неустойчивой.
Неустойчивой? Да шизофреничкой она выглядит, чего уж там, — думаю я, но говорю, естественно, другое:
— Она просто своеобразная!
— Я сделаю тест, для того чтобы точно знать, мой это сын, или ваша подруга врёт. Свою кровь я бросать не собираюсь. Но, честно говоря, побаиваюсь её.
— Правильно.
Мы смотрим друг на друга. Внутри горит, аж вспыхивает. И я, глядя ему в глаза, вдруг отчётливо понимаю Майку. Всё, что мы ищем в этом мире, всё, что может быть по-настоящему важным и долговечным: истинное счастье, радость, покой, свет, любовь — всё это спрятано внутри того самого, единственного мужчины. Вот только человека моё внутреннее чутьё, тело, сердце, да чёрт его знает что ещё… выбрало неправильного. Ткаченко — он как парк аттракционов. Ох и весело может с ним быть! Правда, недолго. Слишком хорош, чересчур заманчив для остальных.
Не моё.
— Нужно найти мамин паспорт.
Разворачиваюсь и быстро иду в сторону приёмного отделения.
Глава 21
Паспорт мне не отдают. Говорят, что Наталья Викторовна должна явиться сама. На все мои доводы о том, что ей тяжело ползти обратно, медсестра лишь пожимает плечами. И спокойным тоном отмечает: вдруг я вообще не её дочь? Что сейчас они выдадут мне паспорт, а потом Наталья Викторовна им предъявит претензии. Нужно свидетельство о рождении и, если я меняла фамилию, то свидетельство о браке. Я спрашиваю, не понадобится ли справка от гинеколога и анализ мочи на микроальбуминурию? На что меня отправляют туда, откуда я пришла.
Кажется, этот день никогда не закончится.
Выхожу на улицу. Сердце буквально выпрыгивает из груди. Вот сама же от него сбежала, а теперь до смерти хочу снова встретиться. Надеюсь, что он ещё не уехал. Это какой-то юношеский кошмар. Перепады настроения, смута желаний и винегрет из самых разных чувств. А ещё под гипсом очень чешется рука. Надо будет одолжить у Натальи Викторовны спицу и как следует поелозить там.
Но вообще мне срочно нужна моя работа. Зароюсь, как таракан, в бумажки и не буду думать о нём. А то вся моя жизнь превратилась в разгадывание ребусов «Ткаченко ли это сын?» и «Кто эта красивая женщина рядом с Константином Леонидовичем?»
Но всё уходит на второй план, а душа пикирует прямо в пятки, когда я снова вижу его! Доктор уехать не успел. Рядом с его машиной стоит Майка. Видимо, она каким-то образом вырвалась от Прохора.
Доктор открыл дверь и, сидя за рулем, слушает её эмоциональные речи. Наверное, она признаётся ему в любви и договаривается насчёт теста ДНК.
А мне что делать? Это ведь не моё дело, верно? Я вообще не имею права лезть в их отношения, хотя спасти Ткаченко очень хочется. Но подходить к ним как-то глупо.
Поэтому я иду к такси, за которое, учитывая простой и ожидание, мы, наверное, должны уже всю мою зарплату. Ну почему у меня всё всегда через заднепроходное?