Надежда Мельникова – Мой личный доктор (страница 16)

Выглядываю из-за угла. Сбрасываю вызов.

— Ты? Ты что здесь делаешь?! — мечется по моему лицу Майка. — Ты к нему пришла? Ты опять что-то повредила? — осматривает меня. — Вроде всё как было. Ты к нему, да? Влюбилась?! Тоже хочешь его себе? Конечно, ещё и ты по нему с ума сошла. Ну ещё бы! Он же такой один!

Качаю головой и снова сажусь напротив двери. Достала, ей-богу.

— Ты зачем звонила, Майя?

Только сейчас замечаю, что Майка плачет и как-то странно держит руку.

— Я руку прищемила, Уль, чтобы к нему на приём попасть. А меня, представляешь, к доктору Разумовскому направляют. Говорят, Ткаченко никого сегодня больше не берёт.

Глава 17

У меня в голове не укладывается то, что она сказала!

— Майка! Ты?.. Ты в своём уме? Ты правда сделала это нарочно? — Разворачиваюсь на сиденье, хватаю двумя пальцами её за кисть, приподнимаю и разглядываю руку.

Палец припух, ноготь синий, очень похоже на то, как защемил мне конечность Ткаченко.

— Я тебя к психиатру отведу! Поняла?! Если ты это нарочно! Я точно тебя отправлю в психушку! Очнись! Ты же мать! У тебя Костик! Я понимаю! Я всё понимаю! У вас общие воспоминания. Но если ты специально…

Меня аж бомбит. Подскакиваю. Становлюсь напротив неё.

Дышу через нос. Злюсь. Ещё чуть-чуть, и я ей просто вмажу. Разве можно так за мужиком бегать? Меня безусловно мучит совесть за то, что она в него сильно влюблена, а он уже побывал у меня в трусах. Но всё равно! Это ненормально!

Трясу головой, пытаясь скинуть злость, даже несмотря на проклятья, я не могу... Ей надо помочь. Она же чокнулась из-за мужика! Для этого и нужны подруги. Права она или неправа, но мы с ней подруги!

— Майя, послушай меня, постарайся отвлекать себя: в особенно «острые» периоды, когда видишь его в соцсетях, когда накипает. Сосредоточься на других вещах. Я дам тебе в десять раз больше нагрузки по работе! Хочешь путёвку в санаторий? — Она кивает, вроде бы соглашается, но плачет. — Ещё есть дыхательные упражнения, — размахиваю гипсом перед её лицом, — душ можно холодный или книги читать. А ещё излагать свои мысли, сочинять, говорят, это помогает. Веди дневник. Красивенько так записывай ручками разного цвета. Главное, избавиться от этого, понимаешь? Распознать чувства, ведущие к самоповреждению. Ну не любит он тебя. И никогда он никого не полюбит. — Глажу её по голове двумя пальцами почти здоровой руки. — Он человек такой! Слышишь меня? Не нужен ему никто. У него есть он сам и его работа. И он живёт в гармонии с собой. Женщины для него — это способ отдохнуть, не больше.

Тут открывается дверь в кабинет Ткаченко, и я возвращаюсь на место, опускаюсь рядом с подругой.

Как только проём освещается, наши с доктором взгляды тут же спотыкаются друг о друга. Я отворачиваюсь. Я не могу. Вспоминаю, как только что Майку успокаивала, и самой тошно.

Он выкатывает маму. Наталья Викторовна больше не кривится от боли, она улыбается. Выглядит довольной.

— Мы на снимок, — сухо объявляет Ткаченко.

Сам повёз. Не просил медсестру. С чего это вдруг? Если и моя мама в него влюбится, я его собственноручно придушу.

— Это же твоя мама, — охает Майка. — Что случилось? Это её ты сюда привезла? К хорошему доктору, да? Значит, у вас ничего нет?

Майка, разулыбавшись, успокаивается. Кидается меня обнимать, хоть и держит руку чуть в стороне.

— Маме переехали ногу тележкой в супермаркете. Я её привезла к знакомому врачу.

— Правильно! — дышит как будто вынырнула из глубины. — Костик он молодец, он всё сделает в лучшем виде. Что-то вам прям не везёт. Ну лишь бы не перелом.

— Пошли в очередь к Разумовскому. Раз мама улыбается, значит всё хорошо. Ткаченко сделал ей укол, сейчас проконтролирует рентген. Я успокоилась.

Майка мнётся.

— Я не пойду к Разумовскому. Я к Косте пойду!

— Хватит, Майка, я тебя умоляю. Ты меня пугаешь. Это уже мания.

— Я скажу ему прямо сейчас, — стопорится подруга. — Я решила!

— Майка, прошу тебя. Не надо! — Сразу же догадываюсь, о чём она. — Я тебя умоляю! Это к добру не приведет. Надо было сразу, сейчас это будет ни к чему.

— Он запостил сториз с девушкой.

Майка бледнеет, превращаясь в любимую простынь моей мамы.

Щурюсь, пытаясь сообразить.

— Не поняла.

— Я же тебе говорила, что когда мужик влюбляется, то постит себя с дамой сердца в соцсетях. Костик никогда так не делал. А сегодня сделал. Он нашел её. У этой девушки на фото есть собака. Он же собачник. У него овчарка. И она любит собак. Вот они и гуляют вместе. Это точно любовь. Тянуть больше некуда! Сейчас или никогда!

— Или кто-то решил отомстить бабе, которая ему не дала. В надежде, что эта самая баба увидит его сториз и обзавидуется, какое сокровище ей не досталось.

— Не поняла? — морщится Майка.

Ей больно. Не понимаю, зачем она упрямится.

— Пойдём к Разумовскому лечить палец. — Тяну её в сторону следующего кабинета.

Но пока мы с подругой пререкаемся, Ткаченко уже везёт мою маму обратно. Я на снимок по полчаса сидела, а он пропихнул её без очереди!

Рада за маму. Но ему-то это зачем?

Подхалим!

— Спасибо вам огромное, доктор. — Иду им навстречу, на него не смотрю, только на маму.

— Милая! — Беру своими двумя пальцами маму за руку. Она успокаивает: — Всё хорошо. Перелома нет. Константин Леонидович уже и снимок посмотрел. Спасибо ему огромное.

— Я очень рада. — Наклоняюсь и целую маму в макушку.

— Но тугую повязку придётся поносить и на ногу пока что наступать нельзя. Я всё напишу в рекомендациях.

— Очень и очень благодарна вам, Константин Леонидович, приходите к нам на ужин…

В ужасе перебиваю маму. Если Майка узнает, что он был у меня дома, она прыгнет с моста.

— Я думаю, у доктора полно дел, кроме как есть макароны в обществе двух калек.

Непроизвольно поднимаю глаза и снова натыкаюсь на его пристальный взгляд.

— А вы меньше думайте, Ульяна Сергеевна. — Затем поворачивается к маме. — Я с удовольствием, Наталья Викторовна.

Вот вроде умный мужик, а прям на открытый конфликт идёт. Меня это очень злит. Пусть со своей собачницей макароны ест! В разных позах.

— Я буду думать ровно столько, сколько захочу. Вы мне, Константин Леонидович, не указ.

Мы сверлим друг друга взглядами. Как дети. И с удовольствием наговорили бы ещё гадостей, но между нами влезает моя подруга… Я так разозлилась на него, что аж забыла про неё.

— Костя, привет. Это я, Майя. У меня вот палец, — хнычет.

Он смотрит на неё секунд тридцать и, улыбнувшись, говорит тихо и уверенно:

— Надо признаться, я уже закончил смену. Сейчас перенаправлю тебя к Разумовскому. Он отличный специалист.

И разворачивается. Идёт к двери.

Вот козёл. Я, конечно, против того, что она за ним бегает. И у него, возможно, действительно уже конец рабочего дня, но они же знакомы. Он только что сделал так много для моей мамы. Почему бы не помочь и тут?

— А как же клятва Гиппократа, Константин Леонидович? — справедливости ради включаю завуча.

Оборачивается.

— К сожалению, Ульяна Сергеевна, — сквозь зубы. — Всех вылечить невозможно. Разумовский отличный специалист. Вашу подругу возьмут без очереди.

Мою подругу?! Меня аж подбрасывает. Я ему должна быть благодарна, и я, естественно, рада, что он посмотрел мою маму, но это какие-то двойные стандарты.

Открываю рот, чтобы сказать что-то ещё, но меня опережает Майка.

— Костя! — Продолжает придерживать руку, по щекам текут слёзы. — Семь лет назад, после того как мы были близки в кабинете моего отца, я забеременела. У нас с тобой общий ребёнок. Мальчик. Ему уже семь лет.