Надежда Мельникова – Мой личный доктор (страница 11)
В этот момент у Ткаченко звонит телефон. Его вызывают, апеллируя тем, что он по слухам и так в больнице. Доктор пытается спорить, но в итоге соглашается.
Майка старается продолжить встречу, а я как могу выталкиваю её своими перемотанными руками, даю по жопе гипсом.
— Майя, если не угомонишься, то следующий раз придётся по голове!
Доктор Ткаченко, извинившись, покидает нас, а мы идём к лифтам и спускаемся на первый этаж, где полно народу. Травматология привычно набита под завязку. Майка грустит и неожиданно сильно желает выпить кофе, тянет время, опять на что-то надеется, мы застреваем у автомата.
Двери приёмной распахиваются, и в травматологию толкают каталку. Дежурный врач скорой помощи, разгоняясь, ввозит частично раздетого полуживого человека. Катит его мимо нас, дальше по коридору. Туда, где его уже ждёт полностью переодетый в белый рабочий костюм и совершенно собранный Ткаченко. Мы прижимаемся к стене, чтобы не мешать движению.
— Всё произошло молниеносно, Удар, лязг и грохот, — хрипит пациент.
— Сознание он не терял, вырезали из искорёженной машины, ввели препараты, — врач скорой называет вещества и дозировки, — наложили шину.
Пациента закатывают в одно из помещений, в суматохе двери остаются распахнутыми.
— Прошу вас, только не режьте кофту. Это моя любимая кофта, — бредит пациент.
— В шоке. — Подходит к каталке Ткаченко, светит фонариком в глаза.
Вместе с медсестрой разрезает остатки штанов, проводит первичный осмотр, затем начинает перечислять:
— Так, тут, скорей всего, закрытая черепно-мозговая, сотрясение головного мозга, закрытый вывих левого бедра... Тут больно? А так? А здесь чувствуете? — Пациент стонет. — Закрытый перелом большеберцовой кости, открытый оскольчатый перелом левой голени со смещением, рваные раны левой голени, открытый вывих фаланг всех пяти пальцев левой стопы, рваные раны левой стопы, травматический шок второй степени. Вы записываете? Или нет? — гаркает на медсестру. — Готовьте операционную. И передвижной рентген пусть уже прикатят наконец!
Открыв рот, слежу за Ткаченко. Сейчас Константин Леонидович, по-другому я не смею называть его, просто бог своего дела.
К нему присоединяется ещё один врач, кажется, заведующий отделением, они вместе проводят осмотр и опрос пациента. Распашные двери то открываются, то закрываются, отчего звук то появляется, то исчезает.
— Ой-ой! Думаю, что тут по меньшей мере пять вывихнутых плюснефаланговых суставов стопы. Костя, что делаем?
— Вправлю левое бедро, наложу аппарат наружной фиксации голени, ну и надо оперировать.
— Ты лучший! — Хлопает Ткаченко по плечу незнакомый мне врач. — Дерзай. Только тебе такое под силу. А я пойду разделю поступающих пациентов на плановых и экстренных. Что-то мы зашились. С выходного пришлось тебя дёрнуть. Прости.
Ткаченко кивает.
Прижавшись к друг другу, мы с Майкой, открыв рты, прилипаем к двери, наблюдая.
— А почему здесь посторонние? — Вздрагиваем, отходим, на нас кричит тот самый мужик, который вызвал Константина на работу. — Что за бардак у меня в отделении? Вы пациенты или кто? — смотрит на мой гипс. — А ну марш отсюда! По всем вопросам в регистратуру! Нечего тут топтаться.
Наткнувшись на суровый взгляд Ткаченко, послушно отползаем к выходу. Это какой-то другой доктор Зло. Серьёзный, собранный, строгий и как будто бы всемогущий.
Нас выгоняют, но мы всё ещё под впечатлением.
Глава 11
— Какой же он классный! — охает Майка и едва держится на ногах, аж заваливается на капот жёлтой машины такси.
— Дверь мне открой! Пожалуйста, — указываю на ручку дверцы автомобиля.
Подруга продолжает витать в облаках, а я с трудом усаживаюсь на заднее сиденье. Она залезает ко мне. Интересный факт: с доктором Ткаченко она ехала на переднем, а тут, не задумываясь, присоединилась ко мне.
После того как я увидела доктора Зло за работой, меня особенно сильно раздражает этот факт.
— Успокойся уже, — едва сдерживаюсь, когда Майка начинает петь о любви. — Ты меня пугаешь.
— Ты меня поймёшь, только когда встретишь любовь всей своей жизни. Помнишь, ты говорила, что ждёшь принца? Вот его встретишь и поймешь. — Ложится на моё плечо подруга, раскрывает сумку и достаёт оттуда початую бутылку красного вина.
Прикладывается к горлышку.
— А я-то думаю, зачем тебе такая большая сумка?
У меня двоякое ощущение. С одной стороны, он всё ещё бабнитолог, но с другой… Я уважаю профессионалов своего дела. Это подкупает. А ещё, когда он серьёзный и в этой своей медицинской спецодежде, все умные и рациональные мысли вылетают из головы сами собой.
Майка поскуливает, напиваясь, а я думаю о том, как же мне раздеться перед сном и принять душ. Одно дело — держать один гипс в стороне от воды, совсем другое — две перемотанные руки.
Такси останавливается у моего дома. Слава богу, горемычная Майка догадывается, что мне надо помочь. Хотя и просит таксиста подождать, но доводит меня до двери подъезда, на которой опять не работает домофон. Поднимаемся на мой этаж, она открывает квартиру ключом.
Подруга уже сильно пьяна, поэтому от дальнейшей помощи я отказываюсь.
Собственное жилище превращается в полосу препятствий. Сказать, что мне неудобно — это ничего не сказать. А ещё приходится снова выпить таблетку, потому что боль возвращается.
Кое-как помывшись, надеваю лишь верх от розового атласного комплекта для сна на бретельках с кружевной отделкой и такого же цвета трусики. Даже на шорты сил не хватает. Так я и засыпаю, стараясь держать обе руки вверх.
Рано утром звонит мама. Один бог знает, чего мне стоит поднять трубку. Оказывается, вчера пьяная Майка умудрилась сообщить ей перед сном, что теперь у меня не работают сразу две руки. Мама причитает, что приедет к нам с Хомей на помощь. Речь идёт о моем любимом джунгарском хомячке. Он живёт со мной в спальне в шикарной розовой клетке с невероятно сказочными аксессуарами и игровой площадкой.
На самом деле, приехать к нам с Хомей идея не самая плохая, учитывая тот факт, что справляюсь я так себе. Снова укладываюсь спать, предварительно сообщив матери, что домофон не работает и звонок перегорел, поэтому ей придётся стучать громко и решительно, пока я не услышу и не доползу до прихожей.
В следующий раз я просыпаюсь как раз от громкого стука. Сонная и неуклюжая, я с трудом сползаю с кровати. Как же бесит беспомощность, даже слипшиеся глаза не могу потереть. Зевнув, аккуратно, чтобы не повредить ещё что-нибудь, берусь двумя пальчиками за замок, проворачиваю, затем опускаю ручку и распахиваю дверь.
И, отшатнувшись, прихожу в состояние шока.
За дверью стоит он. Ткаченко. Устало привалившись к косяку, он поднимает к лицу какие-то бумаги. Читает, уткнувшись носом.
— Смотри-ка, не врёт
Как может кто-то так сильно возбуждать, даже не прикасаясь, смерив одним лишь взглядом? Это какая-то магия.
— Бедный Шурик! Если вы так на работу ходите, Ульяна Сергеевна, — хрипит Ткаченко, — то мне его очень и очень жаль, ваше общение неизбежно приведёт к фрустрации, проблемам эндокринной системы и заболеваниям сосудов.
— Это ещё почему?
— Да вы огонь, а не завуч, Ульяна Сергеевна! У него отсохнет, — прекратив бесстыже ползать взглядом по телу, смотрит в глаза. — Можно я к вам в школу подам документы? Когда там надо? Первого сентября? Или в августе, заранее? Буду на ваши уроки фортепиано ходить и слюной на клавиши капать, — прибалдев, качает головой Ткаченко.
Опомнившись, дёргаюсь вправо и срываю двумя здоровыми пальцами
с вешалки плащ. Как могу обматываю нижнюю половину тела, но при этом теряю бретельки маечки, оголяя добрую половину груди.
— Ух, смотрел бы и смотрел!
Сглатывает слюну, бросая хищный взгляд на кружевную часть костюма.
А я беру себя в руки, становлюсь ровно, опять поправляю одежду, сдуваю упавшие пряди с лица. Хоть и чувствую дикое влечение, но не поддаюсь.
Я ему не Майка! Не Иришка! Не Сашенька! Вот именно! Я — Ульяна Сергеевна! Я на доске почета вишу… иногда!
Меня этими его штучками не возьмешь!
— Вы зачем сюда пришли в... — строго смотрю на часы на стене, — в восемь часов утра?!
— Переломы и вывихи подошли к концу, а вот недосказанность между нами осталась. Поэтому я пришёл лично удостовериться, что никакого гражданского мужа и детей у вас нет.
— Это с чего вдруг такие выводы?
— У вас взгляд борющейся с самой собой женщины! Дамы замужем смотрят исподтишка и ведут себя иначе.
— А это что значит?!
— Вы меня хотите, но слишком круты и непокОбелимы, чтобы признаться в этом даже самой себе.