Надежда Мельникова – Хочу тебя себе (страница 6)

«Уважение — вот как мужчина переводит любовь к женщине.» Хочется заорать в голос. Листал страницы, и порой эти бабские фразочки уступали место суевериям в виде заговоров на приворот или отворот, а также долбаное исполнение желаний. «Не было чтобы отказа мне.» Психанув и всё еще не успокоившись после выкрутасов малолетней шаболды, бью со всей дури по урне. Та, качнувшись, переворачивается, затем становится на место.

— Держи себя в руках, Глазунов, — раздаётся глухой смех рядом со мной. — А то заставлю платить за эту урну.

Оборачиваюсь, обнаружив возле себя Попова.

— Не знал, что вы всё ещё здесь.

— И поэтому решил портить моё имущество? — Поджигает он сигарету, и в ноздри ударяет тяжёлый дым крепкого курева. — Людмила ждёт меня в машине.

— Ну что же, доброй ночи. Желаю вам отличных выходных.

Попов задумчиво курит. За ним спускается охранник, а к зданию подъезжает моё такси.

— Знаешь что, Глазунов? — как будто рассердившись.

— Откуда ж мне знать, Николай Николаевич? Просветите.

— Я очень-очень не люблю, когда трогают мои вещи!

Щёлкнув пальцами, Попов приказывает одному из своих гиббонов наброситься на меня. Методы понятны, как и способы их реализации. Попов такая же быдлота, как и многие успешные нынче «бизнесмены», поэтому его охранник просто подлетает ко мне сзади и, зажав локтем глотку, применяет удушающий приём.

— Не смей даже смотреть в её сторону! Понял меня, пиздюк малолетний? Я тебе хер укорочу, если будешь таскаться за моей девочкой! Специально тебе доверил её и что увидел? Слюна до пола на неё течёт. Ты думаешь, я тупой или слепой?

Чтобы охранник не задушил меня, я присаживаюсь и тяну вниз его здоровую мускулистую руку, затем наклоняюсь вперёд, и он летит вниз под тяжестью собственного веса. Перебрасываю ходячее говно через себя, кладу его на асфальт и начинаю лупить чётко по печени. Враг скулит, а Попов выплёвывает сигарету, подзывая ещё троих.

Тут-то меня, конечно, скручивают, но я брыкаюсь как могу.

При этом высказываю господину Попову свою позицию по этому поводу:

— Не комильфо так сильно бояться за отношения с бабой, особенно… — откашливаюсь и покачиваюсь, получив ещё один удар под дых. — Особенно такому уважаемому бизнесмену, как вы, Николай Николаевич. Куда уж мне?

— Ты меня услышал!

И медленно ползёт к своей тачке. Как барин или царь.

А я продолжаю сопротивляться. Мне снова закидывают руку за шею, и, пока не зафиксировали, я хватаю противника за кисть. После чего второй рукой беру свою кисть, там, где потоньше, давлю вниз и тяну вбок. Пальцы охранника слабее двух моих лапищ. Итог: гильотина разорвана, и остается только вытащить голову. Так это я ещё выпил коньяка, а если бы был трезв? Откуда этому жирному борову знать, что я с шести лет посещал боевую секцию? Гибкий, быстрый, довольно сильный.

В общей суматохе мне удается проскользнуть в такси, и там, вытерев кровь с разбитой губы рукавом пиджака, я начинаю тупо ржать. Вот же дристос стокилограммовый.

Звоню Льву, чтобы похвастаться.

— Ты чего набираешь меня в такое время, ночь на дворе, мы вообще-то спим, — зевает Лев, и я слышу, как он переговаривается со своей любимой женой.

— Попов сделал мне замечание по поводу того, что я засматриваюсь на его цыпочку.

— Да ты что? Как он догадался? Не может быть! Ты же вообще ни разу на неё не смотрел, — ещё один зевок и копошение.

— Видимо, я перегнул, обнимая её за талию и нашёптывая гнусности.

— Если Попов закопает тебя заживо в лесу, я откапывать не стану.

— Ну это мы ещё посмотрим. Есть у меня пара идей. Сегодня в клубе я краем уха услышал, что маленькая стерва по субботам занимается йогой в «Саванне». Завтра у нас как раз тот самый день. Планирую продемонстрировать ей несколько отличных асан, — смеюсь. — Йога для начинающих: двадцать пять поз на каждый день.

Лев вздыхает, усмехнувшись.

— Ты неисправим. Не хочется хоронить друга молодым, — в очередной раз зевает, — но если надо, я никаких денег не пожалею. Лучший венок, гроб из шикарного красного дерева. Может, успокоишься, Алекс, пока не слишком поздно?

— Очень смешно, Лёвушка, просто пожелай мне удачи.

Отключившись и запихнув мобильник в карман, слегка запрокидываю голову. Чуть поворачиваюсь, уткнув взгляд в ночную мглу за окном авто, задумчиво и тихо улыбаюсь, предчувствуя свой стремительный полёт сквозь светоносную бездну. Да, возможно, в попытке узнать правду и отомстить я сдохну. Но так ли это плохо? Если моя сестра будет отмщена?

Глава 10

В «Саванну» я приезжаю к десяти утра, при этом очень надеюсь, что мелкая стерва не шутила, когда в разговоре упомянула этот спортклуб.

Мне здесь не нравится, слишком пафосно. Я считаю, что главное в занятиях спортом — заниматься спортом, а все эти понты и позолоченные люстры — лапша на уши для малолеток.

Поскалившись администраторше, выуживаю всю необходимую информацию, всё-таки в смазливой роже есть свои преимущества. И благодаря ей мне быстро становится известно, в каком зале будет вертеть задом Алёнка. Именно в ту группу я и записываюсь, благо места ещё есть и она смешанная.

Иду к раздевалкам, открываю мужскую и первые тридцать секунд застываю в ступоре. Хелен уже пришла на занятие и начала раздеваться, слава богу, не успела снять лифчик, а в это время из хамама выходят два мужика, укутанные полотенцами ниже пояса. Эта дура не узнала, что раздевалки поменяли местами, и предстала перед ними во всей красе: в одном, мать её, нижнем белье. Я вначале тупо её разглядываю, понимая, что без одежды она просто отвал башки. Вернее, она и в одежде была хороша, но в таком виде просто ожившая фантазия. То, что я вижу, вводит меня в оцепенение.

Свет из окон подчёркивает каждый изгиб её тела, пухлые алые губки вызывают сумасшедшее, уже знакомое томление в груди, руки сами тянутся схватить её, смять, прижаться к бархатистой коже, желая присвоить себе.

Но, утратив возможность соображать и став похотливым жеребцом, я не сразу понимаю, что полуголая Алёнка нравится не только мне. Тот мужик, что повыше и полотенце у которого поменьше, не собирается указывать девушке на её ошибку в выборе раздевалки, он делает наглый рывок к ней и сразу же распускает руки. Уговаривает и лапает. Девочка отбивается, сопротивляясь. Ей неприятно, она против! Все трое меня не видят.

Не знаю, откуда во мне мгновенно берётся столько злости и ненависти, Хелен ведь бесит меня, но я делаю четыре широких шага и, прошипев: «Отвалите от неё», буквально отшвыриваю двух дятлов в сторону. И получаю наслаждение оттого, как они голыми жопами садятся на пол, теряя свои полотенца.

Тащу её через коридор, как есть: в трусиках и лифчике. Сжимаю запястье, делаю больно, обвиняю в глупости и нерасторопности.

— Как можно было запереться в мужскую раздевалку и не заметить этого?

— Что ты здесь делаешь? — удивляется она, быстро перебирая ногами.

— Я теперь всегда буду там, где ты, — издеваюсь я.

Никто не смеет тыкать в меня средним пальцем. Пусть это будет моей местью. Лохматая, практически голая и тоже злая Алёнка едва за мной поспевает. Какого хрена? Она ещё смеет свирепствовать в мою сторону. Блудница на минималках. Сама чуть в свои мелкокалиберные стринги не наложила, когда мужики на неё набросились, а теперь строит из себя валькирию.

— Можешь просто сказать спасибо, — с хищной алчностью оглядываю её аппетитные изгибы и не менее вкусные впадинки.

Она дёргается, неестественно синие глаза взирают на меня с ненавистью. Нет, ну вы посмотрите, я её спас, а она на меня таращится, будто я КАМАЗом переехал всех её родственников.

— Меня теперь на всех камерах в трусах будет видно, — шипит она, сердито вскидывая подбородок. — Идиот!

Упс, об этом я не подумал. Надо было дать ей одеться, а потом тащить в люди? Логично! Значит, надо ускориться.

От той силы, с которой я с разбегу закручиваю её в раздевалку, Хелен едва удерживается на ногах. Вот бы разложить её на маленькой деревянной скамье у ящиков. Вот бы испить этот нектар до дна. Но здесь есть другие бабы, они визжат и возмущаются. А Хелен девственница, значит, просто не будет, но, пока я об этом думаю, перед моим носом громко захлопывается дверь. Ещё чуть-чуть и получил бы по лбу.

Размяв плечи и возвратив себе невозмутимый вид, будто так всё и было задумано, иду в мужскую раздевалку. Нужно надеть трико. Внутри всё ещё те двое активистов, любителей заблудившихся девочек.

Задумавшись, раскидываю мужиков по углам, тот, кто поактивнее, возмущается, я его скручиваю, демонстрируя отличные приёмы боевых искусств. Решив со мной не связываться, ребята удаляются восвояси.

В зал для йоги я захожу в некотором просветлении.

Нас приветствует инструктор, кстати, очень милая девушка, гораздо приятнее мегеры, что смотрит на меня искоса. Я швыряю коврик рядом с «любимой» девственницей. И уже подумываю забить на неё, столько пренебрежения и недоброжелательности она источает.

— Все знают это чудесное изречение? «В йоге самое главное — расстелить коврик», — шутит милашка в обтягивающих лосинах.

Я улыбаюсь, встретившись с инструктором глазами. А «моя» даже не смеётся, распространяя презрение и хладнокровие.

А дальше очаровательная инструктор сворачивает меня в Супта Курмасану и уходит в другой конец зала, а я не могу сам из этой позы выйти. Хелен ржёт. Придушить бы её. Да никак не выпутаться. А эта стерва выгибается, выставляя свою круглую задницу прямо перед моим лицом и, довольная собой, закрывает глаза, погружаясь в себя, слушая себя и своё тело.