Надежда Мельникова – Хочу тебя себе (страница 24)

Он погружает в меня палец, и я позволяю. Но в этот раз боли нет. Это что-то другое. Я с удивлением понимаю, что всё наоборот. Мне нравится, когда он творит «вот это вот непонятное».

— Моя сладкая стервочка капельку пьяная, — насмешливо произносит Алекс и убирает руку.

А я… тянусь за ней. И, расстроившись, дую губы, потеряв это божественно-приятное ощущение.

— Кажется, мы планировали подождать. Не хочу, чтобы тебе было больно. Слышишь меня, кошечка? Я хочу чтобы тебе было хорошо.

Но я не слышу и не понимаю, что он говорит. Мне нужно ещё немного того тягучего удовлетворения, что дарила его рука. Но Алекс зачем-то садится рядом со мной. И полулёжа, опершись о спинку кровати, внимательно за мной наблюдает. А затем снова зарывается пальцами в мои волосы, наматывает их на кулак и тянет к себе, заставляя выгибаться. Но сейчас это не страшно. Это невероятно… Это чувственно. Это блаженно. Подчиняюсь ему. Мечтаю о нём, почти умоляю взять себя полностью.

— Лена, ты не ответила на мой вопрос. Там болит? — Тянет сильнее, и от этого лёгкого покалывания кожи головы внутри разгорается ещё более мощное пламя.

Он прижимается к моему уху и принимается шептать:

— Я хочу тебя грубо, Лен, и очень жестко. Хочу повернуть тебя к себе спиной, держать за волосы и вырваться со всей силы. Брать, чтобы ты стонала, но я не хочу делать больно, поэтому повторяю: как у тебя там?

Одурманенная всем, что происходит: его красивым мощным телом, его горящими чёрными глазами, его силой и вином, — я резко мотаю головой.

И он тянет к себе. Подхватывает под ягодицы и медленно опускает на свой твердый возбуждённый член. И вместо того чтобы вскрикнуть, я охаю. Но не от боли. Боли уже нет. Вернее, она есть, но совсем другая. Невыносимая, горячая ломота восхитительного возбуждения.

Нетерпеливое желание продолжать это сладкое трение до бесконечности.

И, глядя на мою яркую реакцию, Алекс ухмыляется. Его глаза становятся совсем хищными, и он движется быстрее. Входит сильнее.

И, захватив мои губы, ворует поцелуи, нагло сосет язык и ласкает моё тело. Целует шею и плечи. И не может остановиться, а я не хочу, чтобы он останавливался. Я лобызаю его в ответ, кричу имя и кусаю кожу на крепких мускулистых плечах, потому что чуточку сбрендила и ничего такого никогда не испытывала.

Нежность исчезает, остаётся голая страсть. Спинка кровати с грохотом бьётся об стену. Само ложе пошло скрипит, как старая телега, и это тоже возбуждает.

И чем дольше это происходит, тем сильнее все ощущения концентрируются внизу живота. И то, что я чувствую, не идёт ни в какое сравнение с тем, что я испытывала ранее от его рук и губ. Это сильнее. Это ярче и красочнее. Это вообще не на что не похоже, и это совершенно точно невозможно описать словами.

Я подпрыгиваю на нём сама, вжимаясь в его тело, и неистово впиваюсь в его рот. Меня бросает то в жар, то в холод. И я стараюсь как буйная, всё ради этого чистого неземного кайфа. Я просто взлетаю высоко-высоко и срываюсь в пропасть, сладко умирая и горячо при этом пульсируя. Оказывается, я дико страстная.

Выбиваясь из сил, целую его в благодарность. Затихнув, понимаю, что, как бы долго это ни длилось, какими бы ни были наши отношения, мне слишком сильно понравилось и я хочу ещё…

Алекс чувствует мой финал и звереет сильнее. Из его груди вырывается глубокий хрип, он обхватывает меня двумя руками и, сжимая в тиски, резко и быстро приподнимается. Движется вверх-вниз и так по кругу. Его ритм просто бешеный, и он своими движениями поддерживает моё остаточное удовольствие. И это тоже кайф… Кусаю в кровь губы, мычу и закатываю глаза от наслаждения.

А Глазунов врывается особенно мощно. Дальше я чувствую тепло и необъяснимую благодарность.

Заглянув в глаза, Алекс просто смотрит на меня, затем перекатывается вместе со мной по кровати. И, обхватив друг друга ногами, мы целуемся как ненормальные.

Мы смеёмся и ласкаемся.

Мы не можем даже на мгновение оставить друг друга.

Глава 39

После нескольких дней, проведённых в постели, мы с Алексом впервые выходим на улицу. Я думала, это художественное преувеличение, что после активных занятий «этим», женщина в прямом смысле не может ходить. Но это правда. Мне действительно больно передвигаться. И я балдею от этих ощущений покалывания и лёгкой тягучей ломоты внутри. Каждый шаг мне напоминает о страсти Алекса по отношению ко мне. Это мучительно сладкое нытьё вещает о любовных безумствах и самоотдаче, с которой Алекс обучает меня эротической грамоте.

Сжимаю его руку, и сердце трудится в унисон. Прогуливаясь по местному парку, я ощущаю себя счастливой и как никогда наполненной по максимуму. Моя жизнь, в которой было полно негатива, чужих пороков и грязи, вдруг стала чистым листом, где мы с Глазуновым пишем свою оригинальную историю. Возможно, я наивная дурочка, но разве может мужчина кормить с рук девушку, забирая часть пищи себе, а потом просто бросить, променяв на другую? Нет. Это невозможно. Со мной Алекс другой. И он изменился. Чтобы там ни говорил о нём Антон. Я чувствую это. Алекс обращается со мной как со своей женщиной. Ухаживает, заботится, бережёт и в прямом смысле кормит с ложечки. Пришло его время, он встретил меня. И всё изменилось. Ведь даже одинокие волки в какой-то момент обретают пару. Мы целыми днями вместе, и это чудесно.

Млею, разглядывая его мужественный профиль. В парке свежо, дышится полной грудью. Кое-где уже цветут деревья, и от ощущения великолепия вокруг хочется петь и танцевать. Алекс постоянно ловит мой взгляд. Когда он не смотрит мне в глаза, он меня целует.

— Это судак, — деловито тычу пальчиком в мутную воду реки, бурлящей под нами.

Алекс обнимает меня и, прижав к перилам дряхлого мостика, горячим воздухом дует в ухо.

— Ты не можешь этого знать, наверняка, Лен, там ничего не видно.

— Эй, — вызываю своим возмущением его хриплый смех, спорю с ним как маленькая, — мой дядя всё знает о животных, рыбах и прочей живности. Я была на рыбалке тысячу раз и в состоянии отличить окуня от судака. И я говорю тебе, что это судак. Вон там у него ёршик на… ммм.

Он не даёт договорить и затыкает рот поцелуем. От горячего языка и терпкого мужского вкуса всё вокруг начинает лететь, как на карусели. Снова подкашиваются ноги.

— Может, вернёмся в номер и проверим, как там сменили бельё и вытряхнули мусор? — сдавленным голосом хрипит Алекс.

Я успела выучить эти его нотки. После подобного обычно он заваливает меня на спину.

— Ты прав, — отвечаю ему тем же тоном, ощущая сухость во рту и мурашки по позвоночнику. — Вдруг эти женщины, — сглатываю, — ну, работницы, что-то упустили? Тогда у нас будет грязно в комнате. Мы не можем этого допустить.

Мы молча смотрим друг на друга минуту или две. Взаимное желание делает нас безумными. Даже думать не хочу, что то же самое у него было с другими женщинами. Потому что за подобное я его просто убью. Алекса. И это не красивое словцо. У меня такой характер. И он это знает. Я решительная и дурная. Воткну нож сердце, и дело с концом. Пересекая площадь, мы движемся к гостинице.

Но на пороге «Надежды» нас ждёт сюрприз.

— А я тебя везде ищу. — Встречает нас давняя знакомая медсестра Инна, обожающая свою бабушку. — И раз вас нет в «Заре», то, очевидно, вы в «Надежде».

Какая догадливая. Глазунов отпускает мою руку и перехватывает за талию. Не удосужившись поздороваться, зевает, отвернувшись.

— Алекс, как твоя рана? Я бы хотела её осмотреть, — старается синий чулок, уставившись на моего парня, — Температуры не было? Я переживаю.

И хотя очевидно, что угрозы она не представляет, меня всё равно очень раздражает, что она бегает и ищет Глазунова по всему городу. Перезрелка с медицинским образованием. Влюбилась, что ли? Не пойму. Припёрлась с прической, на каблуках и в нарядном платье.

— Достаточно, Инна. — Перегораживаю я ей путь. — Возвращайся к бабушке. Помоги старушке, а лучше езжай назад, на работу. Тебя пациенты ждут. У Алекса ничего не болит. Отвали.

Она пытается сказать что-то ещё, но я приподнимаю бровь, сжигая её взглядом дотла.

— Ладно, — лепечет медсестра, — если что, вот мой телефон. Я желаю тебе здоровья, Алекс, поправляйся, — шепчет Инна и улыбается ему, затем тихонько плетётся к выходу.

Он ей всё равно не по зубам. Она должна быть благодарна за то, что я уберегла её сердце. И, зыркнув на Глазунова искоса, вытаскиваю бумажку из его лапы. Смяв номер телефона, выкидываю его в мусорку.

Алекс усмехается и, загородив меня телом, оттесняет к колонне. Заставляет прижаться к ней спиной и откинуть голову. Волосы рассыпаются по плечам, открывая доступ к моей шее.

— Ревнивая, стерва. — Проводит языком по яремной вене, а затем впивается поцелуем, отчего я непроизвольно приподнимаюсь на носочки, поджав пальчики на ногах. Алекс продолжает: — Не помню, когда в последний раз так сильно наслаждался бессмысленным занятием.

— Ты имеешь в виду прогулки со мной по парку?

— Да, я говорю именно об этом.

Опять хочется влепить ему пощечину. Как человек может вызывать желание бить его и целовать одновременно?

Алекс сжимает мою шею у основания, и я ощущаю новый прилив возбуждения. Его сила и власть заводят меня до неистового помешательства. А ещё мне нравится просыпаться с ним в одной постели. Сегодня утром Алекс прижимал меня во сне. Да так сильно, что наши тела соприкасались множеством точек. И это было прекрасно.