Надежда Мельникова – Хочу тебя себе (страница 18)

Внимательно выслушав, Тошик оборачивается.

— То есть в твоей картине мира Хелен позвала этого старого жирного пердуна, чтобы лечь под него в свой первый раз? Вот именно сейчас, да?

А раньше ей что мешало? Я просто твою логику не догоняю!

Скрипнув зубами, продолжаю сверлить глазами обивку. Я просто очень разозлился. И приревновал. И она так хорошо говорила «Коленька», так натуралистично. Выбрав из всего то, что мне было легче принять, сделал соответствующие выводы. И обозвал её «сукой». Ну сложно мне в отношениях. Не могу по-нормальному, говорил же — в одиннадцатом классе в последний раз…

А Тоха продолжает свои нравоучения:

— Если она такая дрянь, тогда зачем до этого она тащила тебя на себе, буквально волоком, лечила, долбанула охранника по башке, жила с тобой в лесу и пёрлась сюда на поезде?! — орёт на меня Тоха. — Глазунов, едрит Мадрид, она могла бы это сделать сразу! Позвонить своему Коленьке и дать тебя убить ещё в твоей машине! Ты как миллионы заработал с таким логическим мышлением и сообразительностью?

Громко выдыхаю.

— Я же тебе говорю: разворачивайся! Оглох, что ли?

Сам знаю, что сейчас, когда я успокоился, всё выглядит немного иначе. Скорее всего, она, пока я бухал, дядьке позвонила. Люди Попова перехватили, а может, уже за нами шли по следу, вот ей и пришлось, бедной, саму себя связать, чтобы он её, блдь, не прибил за измену сразу же. Может, изловчилась, она же гибкая, может, помог кто. Но это лучшее, что пришло ей в голову. Оказывается, Хелен умнее меня. Сажусь ровно шмотки на себе поправляю. Руку затягиваю потуже. Эх, жалко, дядькино ружьё назад вернули.

Антоха оборачивается и смотрит как на врага народа. Затем нашаривает в бардачке телефон.

— Димас, все назад. Из города не уходим. Штурмом «Весну» будем брать! — пауза. — Как смешно, уржаться просто. Не ту, что за окном весну, а гостиницу «Весна». И убери у меня с хвоста этого дебила, ещё, не дай бог, кого-то из прохожих зацепит, — замолкает, слушая ответ. — Почему не по рации? А самому допереть не судьба? У нас неофициальное задание. Считай, что это халтура. Да знаю я, что местные нас проклянут, но мы тихонько, — ржёт Антоха и отпускает руль, перезаряжая пушку.

Совсем тихо не выходит. После нас отель трещит по швам. Подключаются местные, прикатывают ребята с области, и я понимаю, что за весь этот срач, который мы развели, придётся платить. Мне. Но это ладно, лишь бы Ленку забрать, пусть врёт, главное, чтобы никому другому не досталась. Сквозь грохот, шум и дым, я врываюсь в номер вслед за Антохой. Кровь бухает в висках и ушах. Голова работает медленно. Информация доходит слабо.

— Попов ушёл с водителем. Двоих положили, троих охранников взяли.

— А девчонка где? — ору громче, чем следует. — С ними была блондинка, миниатюрная такая! Попов её с собой забрал, или что?!

На что пацан в форме и бронежилете лишь пожимает плечами.

Глава 29

Я не соображаю, что делаю. Мечусь по этой идиотской гостинице, как безумец в горячке. Стоит шум и гам, бабы рыдают, у директрисы отеля вообще истерика. А я не могу себе простить — опять облажался. А если он её уже убил или изувечил? А вдруг потом она станет ему не нужна, и он отдаст её своим гиббонам? Даже если на меня ей плевать, молодая ведь ещё. Как жить потом будет? После травмы? То, что ментов я в итоге привёл, — хорошо, иначе бы меня сразу убили, но, блин, куда делась Хелен?

— С собой её забрал. — Выходит из номера Антон, смотрит на меня, нахмурившись, вытирает со лба грязь и пот. — Раньше надо было думать. Кровать вся измятая.

Опускаю голову и невольно скриплю зубами. Воображение тут же подбрасывает картинки того, как он трогает её голое тело. А она жмурится и терпит. Может быть, даже плачет.

— А крови нет? — сиплю, едва ворочая языком.

— Где? — мрачнеет Антон. — Думаешь, попали в неё?

Отворачиваюсь. Воздух ноздрями дёргаю. Я не о том думаю, я циничный мудак, которого эгоистично волнует, чтобы она не досталась Попову. Два пункта: чтобы вышла из передряги живой и переспала со мной, а не с ним.

По крайней мере, честно.

Продолжаю топтаться на месте, будто по инерции. Моя вина, сразу не допёр — теперь расплачиваюсь.

— Странно, вроде только двоих видел. — Подходит к нам тощий и высокий рыжий парень в форме, во всей этой амуниции он смотрится дрыщом. — Самого главного охранник буквально забросил на заднее. Он что-то орал, но я не разобрал. Они едва укрылись от меня, в двух шагах были. Тачка бронированная, с тёмными стёклами. Я ничего не смог сделать. Только потратился.

— Ладно. Спасибо за службу, брат. Разберёмся. — Уводит его Антоха поговорить о чём-то еще.

Я их уже не слушаю. Не могу стоять на месте. Пользуясь моментом, шоркаюсь по этажу.

— Ты куда? — окликает меня друг.

— В сортире ещё посмотрю.

— Мои ребята по второму этажу уже работают. Бардак, конечно, но вроде всё осмотрели. Не лезь сам.

— Ну пописать-то можно?

— Терпи!

— Ай! — Махнув рукой, дохожу до конца коридора, толкаю дверь, прохожу внутрь уборной.

Мою ледяной водой лицо, пялясь на своём отражение. И, пока капли ползут по моей помятой роже, я слышу копошение. Закрываю кран. Иду мимо кабинок. Сердце рвётся наружу, цепляюсь за слабую надежду. И понимаю, что не ошибся. Этот клубничный, ягодный запах я узнаю из тысячи. Беру швабру, скрутив и откинув в сторону щётку, превращаю её в боевую палку. Медлить нельзя, дёргаться тоже. Убегут, или он её убьёт ненароком. А я не могу… я глаза закрываю и перед собой её вижу. Придётся действовать самостоятельно, подручными средствами, ибо Антоха пушку мне не даёт, говорит — не положено.

Аккуратно толкаю дверцу кабинки внутрь. Она скрипит, заглушая моё дыхание. Возле бачка стоят двое. Здоровенный лысый ублюдок и Ленка. Он удерживает её своими грязными лапами и, закрыв рот, тычёт стволом пистолета в висок. Это снова та Ленка, что ударила меня в первый день. Она не радуется моему появлению. Девочка не плачет, а лишь жёстко поглядывает, источая потуги ненависти. Ясно, она меня больше не любит.

А вот человек Попова воодушевляется и, заметив меня, начинает разъяснять, что к чему.

— Ну что, дебил, прибежал обратно? Мы за окно вылезали, когда менты приходили, — ржёт. — Прикольно я придумал? А вообще, по твоей вине это всё произошло. Она послушной была, с нами бежала, потом споткнулась, какой-то мент пытался её оставить, оттащить, потом что-то взорвалось, и бамц! — продолжает гоготать, сверкая редкими жёлтыми зубами. — Мы и укрылись, но ты же нас не выпустишь, поэтому вот так. — Давит дулом на Ленину голову сильнее. — Мне её живой надо к боссу доставить. Так что закрой дверь и испарись. Я за неё отвечаю. А я мужик исполнительный. Не усложняй.

У меня пушка, у тебя — ничего.

Кивнув, я с размаху бью его палкой по лбу. Между глаз. Да так сильно, что он теряет равновесие, пошатнувшись.

Проблема всех гиббонов в том, что они не могут одновременно говорить, получать по башке и жать на курок. Поэтому он не соображает вовремя воспользоваться оружием и от удара по лбу роняет пистолет.

Пользуясь моментом, я дергаю Лену на себя и прячу за спину. Пока лысый приходит в рабочее состояние, разворачиваюсь и толкаю девочку вперёд. Мы с ней несёмся по коридору, туда, где «наши». Я слышу характерный рёв, топот, щёлкающий звук. А дальше «швык» и «бамц» — выстрел.

Прижимаю Лену к груди, максимально закрывая телом, дальше мы заваливаемся, и я узнаю знакомую боль. Так же было с рукой…

Глава 30

Лысого убрал Антон. Бельский одним выстрелом положил его на спину, а затем мы с приятелем чуть не подрались. Опер рычал на меня за то, что я подверг опасности свою жизнь и жизнь девочки, не послушался и попёр в сортир сам. А я возмущался тем, как это его люди так помещения осматривали, что мою Хелен пропустили.

И вот я быкую, наезжая на оперативного сотрудника. Можно сказать, должностное лицо органа, уполномоченного на осуществление оперативно-розыскной деятельности, раздражаю. И совсем не думаю, что злой Бельский может меня просто пристрелить на хрен, и всё. Скажет, что так и было. Тут ведь у нас происшествие.

Но меня спасает местная медсестричка, симпатичная, кстати, очень даже. Мы с ней друг другу улыбаемся. Вот такие женщины в моём вкусе. Здесь всё понятно. Никаких тебе загибов с подвывертом, а то сначала вазой по голове, потом страсть неземная и глаза влюблённого телёнка, а дальше «Коленька, спаси меня».

Сразу милая и готовая на всё медсестра. Хоть я и прихрамываю, она не окутывает мне мозг паутиной, а нежно берёт под руку и аккуратно ведёт к медпункту, где врачи уже осматривают наших парней.

Теперь я — с не до конца зажившей дыркой в руке, сквозным пулевым ранением в боку и всё ещё похмельем — должен выслушивать нравоучения и технику безопасности во время захвата заложников. Антон мужик целеустремленный, пока до печени меня не достанет, не успокоится.

Но меня радует, что Хелен не пострадала. На ней ни единой царапины. Она стоит неподалеку и молчит, чем пугает меня гораздо сильнее, чем Бельский при исполнении.

Медсестра заканчивает со мной. Врач даёт радужные прогнозы, и я встаю: голый по пояс, в одних брюках, наискось перемотанный бинтами. С места не двигаюсь, наблюдаю за тем, как ко мне приближается Лена. Думал, поцелует, спасибо скажет, обнимет, но она, размахнувшись, со всей дури залепливает мне очередную пощечину.