Надежда Мамаева – Докопаться до менталиста (страница 3)

А вот мне стоит собраться. С мыслями, духом, силами, вещами. И поскорее убираться отсюда подальше.

Благо из последних у меня были лишь заступ да сумка.

Гегуж— месяц был ласков на ночное тепло, так что я даже плаща с собой не захватила. О чем сейчас слегка пожалела. Мокрая от пота рубаха липла к спине и холодила. Потому я припустила по узким улочкам Мостара, перепрыгивая через выбоины, сворачивая в подворотни и ныряя в пятна молочно-лунного света.

Город спал. Ставни были закрыты, фонари погашены, только цикады заливались вовсю. Я промчалась мимо памятника Фурху Завоевателю и свернула к реке, пробежала по Горбатому мосту, который высился над неспешным течением, точно возмущенная кошка, выгнувшая спину и боящаяся замочить свои лапы. Под ногами гулко отдавались шаги, и, только когда за спиной на том берегу остался Стари-Град, смогла выдохнуть.

Бок кололо, в горле пересохло. Заступ я так и тащила, перекинув через плечо. И казалось, что я несу как минимум осадное бревно или груз ответственности за все случившееся сегодня.

Невольно вновь вспомнился откопанный. Наверняка его уже определили в лечебницу. А, может, кто из дознавателей и вовсе допрашивает Златовласку, отчего тот очутился в гробу? В любом случае моя находка ничего о маге, нашедшем ее, сказать не сможет. И это просто замечательно. И вообще, мало ли некромантов в столице? А гробокопателей?

Так что я искренне надеялась, что больше никогда не увижу того, кого достала сегодня из гроба. Даже во сне, не то что наяву.

А вот родной дом хотелось бы узреть. И как можно скорее.

Глава 2

Знакомая с детства черепичная крыша показалась спустя четверть удара колокола. Мы с дедушкой жили в конце Кривого переулка, приткнувшись к реке. Старые стены, каменная кладка в два этажа, флюгер на углу конька, рядом с которым уже второе лето гнездились аисты, дверь, обитая позеленевшей медью. Над порогом – родовой герб: серебряный ключ на черном поле, перекрещенный с костью. Правда, этот самый герб – наверное, единственное, что ныне напоминало о том, что Горгыржицкие – шляхта. Увы, ныне ни наделов, ни особых богатств, кроме знаний, мы не имели.

Да и этот титул мой далекий прапрадед получил за то, что упокоил враз восставшую армию нежити, что некогда потонула в болотах Бивории и была поднята ренегатами ради мятежа.

Тогда-то Януш Горгыржицкий, самоучка-некромант, и встал на защиту родного села. Остановил неупокойников. Но выгорел дотла сам. Королем за этот подвиг моему предку и был пожалован титул и тысяча злотых. На них прапрадед выучил в академии магии своего сына – моего деда, который стал не просто магом, а профессором. А его дочь – Маришка, пошла по стопам отца, а на своем первом курсе встретила отца – такого же отчаянного некроманта, как и она сама, вышла замуж, и папа взял ее фамилию.

Не знаю, что любили эти двое больше: некромантию или друг друга, —но из экспедиций они не вылезали. Город мертвых, могильники Фирсана, Эвирефские пирамиды, захоронения Варнри…

Думаю, если бы родившуюся меня можно было переслать по голубиной почте деду, родители бы так и сделали. Но им пришлось все же ненадолго отлучиться и приехать лично, чтобы вручить пищащий сверток деду…

Так что росла я с ним. А еще с мумиями, трупами и призраками, считая, скорее, родителями их, нежели живых маму и отца. Те появлялись пару раз в год, воодушевленные сделанными открытиями, и уносились открывать что-то новое. Они были великими учеными. Их светлый ум сиял ярко, и в этой тени мне тяжело было не быть блеклой. Хоть я и рыжая. И по масти, и по жизни.

Правда, в академии порой носить собственную фамилию было непросто. Одни преподаватели ждали от меня великого, другие – возможности отыграться (дед был неумолим в научных спорах и выигрывал их, оставляя за собой победу, а за спиной – недовольных оппонентов), а одногруппники – они поначалу сторонились.

Хотя к третьему курсу все стало намного проще… могло бы быть и вовсе хорошо, если бы не профессор Забельский.

Но он будет только завтра. Вернее, с учетом того, что полночь минула (а практики все нет как нет), уже сегодня, но утром. Но пока то не настало, есть пара ударов колокола, чтобы отдохнуть.

Дабы это наконец свершилось, я нажала на неприметную заговоренную шляпку гвоздя, вбитого в косяк, снимая охранку, и толкнула входную дверь. Вошла в холл, воткнула заступ в ящик, куда в иных домах ставили трости и зонтики, положила на пол сумку и протяжно выдохнула. Звук вышел долгим, с присвистом, и в конце перешел в смех. С легкой истерикой, задолбавшейся, закопавшейся, за… пыхавшейся меня.

Ответом мне стала тишина.

Дом был пуст. Дедушка пока в экспедиции, хотя скоро должен вернуться. Родители появятся только ближе к излому зимы. Даже прислуга – старая пани Гжеся – уехала на неделю к дочери, так что я осталась одна.

Поднялась в свою комнату – маленькую, с косым потолком и окном, выходящим в сад. Здесь все было по-старому: кровать с горой подушек, стол, заваленный книгами, чернильница, в которую хорошо бы долить из пузырька туши, и на стене – карта Мостара с пометками дедушкиной рукой.

Села на кровать. Руки дрожали. Во рту стоял привкус железа – от закушенной случайно губы, от страха, от всего сразу. Рубаха на локте оказалась порвана, штаны – в глине, колени, судя по ощущениям, – сбиты, а ладони я ссадила, швыряя домовину.

– Пани Ядвига, – сказала я себе, глядя в потолок, – что ж, могло быть и хуже…

Прозвучало не очень оптимистично. Прикинула, что могло бы быть и вправду хуже… Наверное, если бы я откопала не живого молодого типа, а мертвого старого дедушку. Моего.

Утешившись этим, прихватила из комода чистую одежду и отправилась в умывальню, что была на первом этаже в конце коридора. Вода в огромной корчаге, что стояла в помывочной, была чуть теплой, точно парное молоко. Согревающие кристаллы на дне глиняного сосуда почти разрядились.

«Завтра надо будет подпитать их силой», – промелькнуло в голове, когда руки сами, без единого участия мысли, взяли ковш и зачерпнули из корчаги, чтобы наполнить умывальник. Тот блестел своим медным боком в тусклых отблесках небольшого фонаря на стене, который я зажгла, войдя сюда.

Взяла с полки кусок серого мыла, пахнущего дегтем и можжевельником, и принялась оттирать глину с рук.

Вода пошла бурая. Я терла запястья, ладони, въевшуюся под ногти землю, пока кожа не сделалась красной, а мыло не заскрипело между пальцев. Потом разделась, бросила порванную рубаху и штаны в таз, залила водой и принялась застирывать.

Глина отходила плохо. Я мяла ткань, терла, полоскала, снова мяла: увы, как бы ни были хороши постирочные заклинания, такие пятна они не возьмут. Нужно самой… Да и магии, если честно, у меня сегодня после всего осталось с гулькин нос. Хотя, припомнив клюв голубя, поняла: нет, еще меньше!

Зато голода – куда больше! На целую птичку хватит. Лучше жаренную… И поболее сизокрылого. Хотя бы курочку или уточку.

От мыслей о еде желудок сжался и прилип к позвоночнику, ненавязчиво намекая, что думать об ужине – оно, конечно, хорошо. Но получить его – еще лучше.

Но сначала стоило все же привести в порядок одежду и себя.

Вода стекала в таз мутными струями, и вместе с ней, казалось, уходила и липкая кладбищенская сырость. Я развесила одежду на сушильной веревке, что тянулась вдоль дальней стены. В отличие от кристаллов в корчаге, этот артефакт был заряжен магией под завязку. Теплые струи воздуха тут же принялись обдувать мои мокрые постиранные штаны и рубаху. Сама же я налила воды в лохань и быстро ополоснулась, а после, завернувшись в теплый халат, сунула ноги в старые теплые тапочки и побрела вниз, в промысловые кухонные угодья за добычей.

Холодильный ларь оправдал мои ожидания. Я окинула плотоядным взглядом его содержимое и начала выкладывать на стол припасенное пани Гжесей.

Сначала – кусок домашнего сыра, белого, чуть влажного, с дырочками. Копченая колбаса, темная, с крупинками перца. Квашеная капуста в глиняном горшке, кислая, хрусткая, пахнущая тмином и можжевеловой ягодой. И хлеб – краюха ржаного, с плотной коркой.

Я отрезала два ломтя, положила меж ними колбасу и зажмурилась от удовольствия, когда первый кусок упал в пустой с утра желудок.

Нет, все же пропуск завтрака я могла перенести, но отсутствие оного хотя бы ночью становилось угрозой для жизни. И не только моей, но и окружающих. В голоде я была порой страшнее, чем в гневе. И проще всего меня было успокоить не добрым словом, а добрым словом и хорошим копченым окороком.

Вместе с желудком начал наполняться и резерв. Вообще-то, сила у магов рождалась не только из пищи, но и из эмоций. Еще можно было подзарядиться от природного источника, накопителя, принести жертву на алтаре…

Сейчас у меня в качестве оного был обеденный стол. В роли пресловутой жертвы – сыр, над которым и занесла нож. Ни разу не ритуальный. Зато большой и острый.

Короткий замах и… М-м-м… невинным девам с их криками на капищах никогда не сравниться со вкусом сыра в меду! Горшочек с последним стоял тут же, рядом, на полке. Сладкое с соленым – это просто невероятно!

Потом дошел черед до капусты. Я зачерпывала ее полной ложкой, жмурясь от удовольствия. Хрусткие полоски задорно потрескивали на зубах. Запивала все это благолепие кислым квасом с терпким, хлебным духом.