Надежда Мамаева – Боевая академия: курс-на-падения (страница 37)

М-да… такие пришибут — и глазом не моргнут. В общем, элитные убийцы, да и только. В столичной гильдии им бы цены не было. Да, думаю, и в марворской тоже…

Одним словом, пока все вокруг восхищались благолепием гостей, я про себя их крыла благим же матом. С-с-с… сопернички, дракон их сожри.

Меж тем тренер противников вышел вперёд. Мужик еще не старый, но уже с сединой в волосах, но двигался точно капля ртути — плавно, неспешно перетекая из шага в шаг, но была абсолютная уверенность: попробуй применить против такого силу — и не поймаешь. Зато он тебя точно убьет. Правда, не ядом паров, а клинком и куда быстрее. За вздох, не больше.

— Приветствуем вас в нашей академии, — раздался голос ректора Енгр Небориш, которая шла навстречу гостям, рассекая толпу зевак.

И удивительно — она при этом даже не хромала. Откуда взялась та же плавность движений, что и у марворского тренера, да и стать. А взгляд единственного здорового глаза по убийственности был ничуть не хуже. Базука, да и только. Сойдись эти две в бою, я бы поставила десяток золотых на Енгр. И не из патриотизма, а просто выживаемость у нашего ректора, судя по тому, насколько эта женщина собранная, будет повыше. Меж тем глава академии произнесла:

— Мы ждали вашего прибытия.

— Благодарим, — ответил главный в этой банде белобрысых головорезов, которых по ошибке назвали спортивной командой.

Дальше пошел обмен любезностями, за которыми противники обычно прощупывают друг друга. На него я бы тоже не отказалась посмотреть, но и преподаватель бы тоже не отказался взглянуть на меня на своем занятии.

И на оное я вот-вот опоздаю, если не потороплюсь. Оттого, шустро работая локтями, я выбралась из толпы и припустила к корпусу снабженцев, чтобы в оном первую пару корпеть над сметами, составляя те, визируя магией и проверяя чужие печати. Нашла три подделки, о чем магистру и сообщила. Зря. Оказалась, одна из трех липовых была его. В общем, расстроила профессора кругленького, как тыква, и такого же рыжего, господина Свороса, у которого за десять лет ни один адепт о фальшивке не догадался…

А на втором занятии как раз и пригодились те самые расчеты, о которых так переживал Родован. Листы с ними в самом начале своего занятия и потребовал магистр Нефрепка — молоденький маг, только-только окончивший аспирантуру, не иначе.

На его стол тотчас начали опускаться исписанные листы с фамилиями. Были среди них и мои…

Свое удивление преподаватель, с которым мы виделись впервые, выразил лишь приподнятой бровью, и только. А после начал лекцию. Причем говорил он столь быстро и плотно и заумно, что создавалось ощущение: магистр задался целью ввернуть как можно больше научных терминов в одно предложение, как иные сказители — шуток в начало своего повествования.

Так что под конец не то что я сама устала писать, кажется, даже мое перо того… готово было свой кончик отбросить.

А ведь мне сегодня еще зачет госпоже Вукич сдавать… Перед таким хорошо бы подкрепиться, а то у меня из еды после малосонной ночи только каша, и та в голове, а не в тарелке. Сейчас я согласна была даже на нее и, демон с ней, даже без мяса.

Но вместо столовой со мной случился Кернир, у которого, как у зазевавшегося повара, явно что-то подгорало… подозреваю, булки. Хотя, судя по мрачному виду, дымил котелок.

— Хорошо вчера день провела? — осведомился Беглый, подходя и заслоняя собой солнце.

— Тренер вчера тебя отлично заменил, — процедила я, не собираясь любезничать с этим поверяльщиком, обида на которого, оказывается, никуда не ушла, просто затаилась и сейчас, как змея, которой наступили на хвост, вскинулась больно жаля.

— Я про другую замену… Тармиш мне рассказал, что видел, как ты в беседке целовалась с каким-то хлюпиком. Это мне назло?

От такого заявления у меня возникло острое желание прояснить кое-кому ситуацию, поставив фонарь под глазом. Чтобы тот светил и один здоровяк видел с ним все лучше.

Но громилы рядом не было. А Беглый упивался.

Потому я учтиво поинтересовалась для начала его здоровьем:

— Все после лазарета зажило?

— Так я вроде не ранен был… — успел выдохнуть Кернир, как мой кулак впечатался ему в солнечное сплетение. Ибо на такую ерунду, как ласки ладонью по скулам, именуемому еще пощечинами, я никогда не разменивалась.

— Это за то, что много о себе возомнил, — прошипела я. — Если я захочу отомстить — я возьму арбалет… и да, где сейчас Тармиш?

Беглый, который даже не согнулся от моего удара, хоть и врезала я от души, выдохнул:

— Зачем?

— Появилось настроение пострелять в брехунов, — отчеканила я.

Что ж… Кажется, про «выбить игрока из команды» никогда не было столь буквальным.

Глава 17

Зато Кернир отчего-то просиял, точно я ему не под дых выписала, а чек на дарственную на особняк и титул.

— Кажется, я тебя ударила в грудь, а судя по реакции — отбила мозги, — не удержалась я, чтобы не прокомментировать эту улыбку до ушей.

Беглый кашлянул, потер место, куда впечатался только что мой кулак, и улыбнулся еще шире.

— Не отбила, а на место поставила, — посерьезнел маг, но больше ничего добавлять не стал.

А у меня, как назло, столько вопросов повылезало, как грибов после дождя. И главный из них: это что, ревность была? У того, кто меня всего лишь проверял, сам при этом ничего не чувствуя? Да он издевается!

Меж тем весна шумела вокруг молодой листвой, где-то заливались скворцы и матерились вороны, пахло сырой землёй и первой зеленью. А между мной и Беглым плавились камни от злости, бушевавшей внутри. Гад. Обманщик. Манипулятор. Да, я сама тоже такая же, ну и что⁈ Ненавижу, когда меня используют и проверяют!

— А было чему вставать? — вырвалось у меня, и в запале я добавила: — Хотя нет, мозги у тебя есть… Совести нет! И чести! И…

Полный список я озвучить не успела, потому что мне банально заткнули рот самым эффективным из кляпов — поцелуем.

Хотя «поцелуй» — слишком слабое слово. «Атака» — куда точнее. Причем проведенная по всем правилам боевого искусства. Жёсткая, беспощадная, не оставляющая ни шанса на сопротивление.

Мужские руки жадно скользнули по спине, одна замерла на пояснице, а вторая заскользила к лопаткам, поднялась выше, чтобы зарыться в волосы. Я ударила гада кулаком в грудь — он не шелохнулся. Попробовала укусить — он только прихватил мою нижнюю губу зубами, коротко, чувствительно, и тут же зализал, углубил поцелуй, простонав:

— Риса…

И от этого сокращения, от звуков моего привычного имени, колено, которое уже было готово подняться, чтобы врезать, опустилось… А кулак — разжался.

На периферии сознания всплыла мысль, что врезать им могла бы и сильнее. Вспахала — и потонула под волнами восхитительных ощущений, на которые отзывалось и мое тело, и, кажется, даже сила.

Голова пошла кругом.

Я ненавидела Беглого в это мгновение. За то, что уже сделал в лазарете и продолжает делать сейчас. За то, что целует так, что подкашиваются ноги. За то, что внутри всё переворачивается, плавится, а я ко всем демонам теряю берега.

И кажется, не я одна. Хриплое дыхание Кернира с моим в унисон, подпрыгивание пальцев, зарывшихся в волосы на затылке, признание:

— Я сошел с ума…

Когда мы все-таки разорвали поцелуй и, закрыв глаза, прижались лбами друг с другом… при этом у меня было полное ощущение, что я пробежала всю столицу от окраины до окраины, словно за мной гналась вся тайная канцелярия разом.

— Ты права. Я идиот. Полный… Буду, если упущу тебя, — рвано, словно каждое слово давалось с трудом, выдохнул Беглый.

— Можешь мне не верить. И лучше не верь. Но не смей меня проверять, слышишь! Никогда! — отозвалась я, все так же не открывая глаз. Потому что смотреть в глаза Кернира, на свое отражение в них — наше будущее, которого нет, оказалось выше моих сил.

Все, что у нас было, — это здесь и сейчас. А еще отчаяние и безумная надежда, желание и долг… Это все переплелось так тесно, завязалось такими тугими узлами, что я уже сама запуталась…

И новый поцелуй стал спасением из этой сети обмана. Когда уже непонятно: врешь ли ты другим о себе или просто себе о том, чему никогда не сбыться.

В этот раз было все иначе. Беглый касался моих губ своими так, будто боялся, что я исчезну. И я отзывалась. До черных точек под опущенными веками. До потери пульса.

Пальцы, еще недавно сжимавшиеся, сейчас жадно впивались через ткань в мужские плечи. Мы словно проникали друг в друга. Душами. Врастали корнями. Медленно и глубоко. И наши сердца не спрашивали на это разрешения.

Ветки яблони шуршали над головой, роняя лепестки. А я отпустила ткань, и ладони поднялись с плеч выше, чтобы зарыться в короткие жесткие темные волосы. И ответила. Сама. С тем же отчаянным от «будь ты проклят» до «не смей отпускать».

И Беглый не отпускал, и держал бы до самого вечера в плену своих рук, а может, и чуточку дольше, например — всю мою короткую жизнь, но та напомнила о себе ударом колокола, ознаменовавшего окончание обеденного перерыва.

— Пойдешь завтра со мной в город? — хрипло выдохнул Кер, когда мы все-таки нашли в себе силы оторваться друг от друга. — Завтра на драконьей площади будет ярмарка.

— Это свидание? — уточнила я очевидное. Все же поцелуи Беглого нужно запретить магнадзором. Ибо употребление этих самых поцелуев вызывает зависимость, привыкание и вредит моему ментальному здоровью. Вон, даже мыслить здраво не могу.