Надежда Мамаева – Адепты обмену и возврату не подлежат (страница 23)
Пульс набатом застучал в висках. А саму меня словно прошил разряд. От макушки до самых пяток. Так, что я целое мгновение стояла недвижимой. И не только я. Светлый тоже застыл. Он смотрел на меня. Только на меня.
В этом взгляде не было ненависти. Он не впивался острыми стрелами, не источал неприязнь, не диктовал, не пытался напомнить мне о том, что я темная… Скорее наоборот. Глаза Бьеркрина словно беседовали со мной. Свободно. Казалось, они говорили даже помимо воли их хозяина. И мне хотелось смотреть в зелень радужек светлого. Неотрывно. Пристально. Без тени смущения.
Есть в жизни такие мгновения, которые нельзя предугадать, подстроить, просчитать… Их можно лишь прожить. Так вот, сейчас это было одно из них. Наше со Снежком. Одно на двоих. И в эти моменты самыми красноречивыми из слов будут молчаливые прикосновения.
Но их вдруг показалось слишком мало. Захотелось дотронуться не только до пальцев, но и до ладони, локтя, плеча, бицепса, сильной шеи, упрямого подбородка, на котором проступила щетина, четкой линии губ. Чтобы окончательно онеметь, оглохнуть, ослепнуть.
Светлый чуть подался вперед, не отрывая от меня взгляда. Зелень его глаз потемнела и сейчас отливала всеми оттенками ночного шторма. И эта дикая, неистовая сила стихии меня манила, влекла, затягивала в свою глубину. И мне не хотелось ей сопротивляться. Скорее наоборот…
Еще никогда со мной не случалось такого. Потому что я всегда еще и точно знала, что чувствует собеседник. Его истинные эмоции. И те в большинстве случаев не лгали, в отличие от глаз, жестов, слов. Но сейчас я оказалась отрезана от своего дара. Потеряла свою главную опору и… да, именно поэтому поддалась обаянию светлого.
– Даркнайтс… Кей… – светлый прошептал это хрипло, будто слова давались ему с трудом. Словно он, в отличие от меня, еще боролся с собой.
Звуки моего имени разнеслись в сумраке комнаты, ударившись о стены тишины. А мне вдруг показалось, что во мне словно поселилась огненная змея. И она начала свивать свои кольца, превращая мою кровь в расплавленный до белого каления металл.
– Что? – произнесла и почувствовала, что мои губы враз пересохли.
Светлый шумно выдохнул, прикрыл на миг глаза, словно сопротивляясь самому себе, пытаясь сосредоточиться. И он смог. Потому как, когда он вновь посмотрел на меня, его взгляд был прямым, собранным, холодным и… напряженным. Темная, почти черная зелень глубины, граничившая по цвету едва ли не с первородным мраком, отступила, сменившись бирюзой.
– Постарайся больше не влипать в неприятности… – Он посмотрел на мою взлохмаченную рыжую макушку и, поняв, что просит о невозможном, добавил: – Хотя бы с такой оглушительной скоростью.
Мне бы очень хотелось заверить Снежка, что так оно и будет, но… я-то себя знала! Эта миссия для меня невыполнима.
Сердце все еще колотилось как бешеное, но я приложила все силы, чтобы взять себя в руки и не выдать собственных эмоций.
– Постараюсь, – честно соврала я. Видимо, произнесла это слишком поспешно и столь искренне, что светлый не поверил от слова «совершенно». Его губы сжались в линию. И он посмотрел на меня с нехорошим прищуром. Ну точно разозленный дракон, вот-вот готовый пыхнуть огнем. Я сглотнула и, чувствуя неловкость, попыталась сгладить ситуацию: – Бьеркрин…
– Лучше просто Кьяр, – перебил меня Снежок, которому, похоже, не понравилось, что я обратилась к нему по родовому имени.
– Просто «Кьяр»? Безо всяких «эль»? – уточнила я, намекнув, что не только полукровки, но даже квартероны эльфийских кровей порой жутко обижались, если собеседник опускал суффикс, обозначавший их принадлежность к перворожденным.
А я вдруг почувствовала себя на светском приеме. И неважно, что сейчас мы со Снежком были в небольшой комнате общежития, тонувшей в сумерках, а не в залитом светом свечей просторном зале. Вели мы себя именно так, как два собеседника, скованные нормами этикета: старательно избегали запретной темы, активно поддерживая разговор о любой ерунде, и изо всех сил старались выглядеть невозмутимыми. И это несмотря на ту бурю чувств, что бушевала внутри каждого из нас.
– Да, просто, – сухо ответил Снежок. Видимо, для него тема смешения кровей была не из самых приятных.
И я не стала заострять на ней внимание. У всех из нас есть то, что обсуждать бы не очень хотелось. Убойный практический материал для дипломной работы, особенности происхождения или, например, как у моего дяди, гобелен, прикрывающий нишу с бутылями первача и скелетом любимого тещиного вурдалака…
– Хорошо, Снеж… Кьяр, договорились, – исправилась в последний момент. Светлый, явно заметивший оговорку, ничего не сказал, но, судя по его виду, много чего подумал. И я поспешила перевести разговор со щекотливой темы: – Кстати, как ты смог сюда попасть? Мужчинам ведь…
– На верхнем этаже апартаменты преподавателей. Гоблин решил, что я, как староста группы, иду к кому-то из них. Ну я и не стал разубеждать стража…
И Снежок посмотрел на меня так, что я в очередной раз пожалела о браслетах, отрезавших меня от собственного дара. Сейчас я не могла почувствовать даже отголоски эмоций светлого. Зато в полной мере ощутила тяжесть тарелки, которую Кьяр наконец-таки сумел передать мне.
– Это было единственной приличной едой, которую можно было взять навынос сегодня на кухне, – пояснил светлый.
А я вспомнила, что Снежку сегодня тоже досталось от ректора. Тот назначил ему отработку в столовой. И, судя по всему, у светлого последняя только-только закончилась.
– А ты сам-то ел? – спросила я, ставя снедь на тумбочку.
– Я, в отличие от тебя, не заперт в четырех стенах, – уклончиво ответил Кьяр. – Так что могу перекусить и позже.
– Ну уж нет! Если светлый сделал доброе дело для темной, то за это он должен страдать, – и с этими словами я достала из тумбочки два внушительных свертка и протянула их Кьяру.
Ну действительно, чего еде пропадать? Я же все равно одна это не осилю.
– Морально или от несварения? – уточнил светлый, подозрительно разглядывая объемные помятые узелки. Причем Снежок смотрел на них так, словно это был дракон, которого Кьяр нечаянно только что придушил. И, стоя над тушей, раздумывал: то ли оную попытаться спрятать по-тихому, то ли все же съесть?
Да, и Сьер, и Вэрд постарались, чтобы принесенного ими пирога мне хватило не только на завтрак, но и на обед с ужином. И вот теперь все это калорийное счастье досталось Снежку.
К чести светлого, он не сильно-то и сопротивлялся беспощадности практичного темного гостеприимства и обреченно начал разворачивать один из свертков. Я нашла на полке пару кружек. Заварку, точнее, бодрящий травяной сбор по семейному рецепту, достала из своего чемодана. Засыпала чай, залила холодной водой и протянула две пузатые посудины Кьяру.
– Разогреешь?
Он без лишних слов обнял ладонями глиняные бока, и вода в кружках вмиг вскипела. Ручки, за которые я держала утварь, ощутимо нагрелись, но не обожгли.
Я протянула одну из дымящихся посудин Кьяру и взяла в руки кусок пирога. Последний на вкус оказался чудесным. Я зажмурилась от удовольствия и поняла: мужчина, который готов спасти тебя, – привлекателен, ну а если при этом он может еще и накормить, то он просто неотразим! Жаль только, что светлый…
– Как тебя вообще к нам занесло? – меж тем, откусив пирог, задал вопрос Кьяр и сел на подоконник.
– Если я скажу, что мое обаяние просто не вмещалось в рамки родной академии, поэтому меня оттуда и выпер… решили поделиться такой ценной адепткой со светлыми, чтобы не страдать в одиночку, ты поверишь? – отшутилась я.
За окном догорал закат, пламенея в кронах каштанов. Тени – родные сестры тьмы – становились все гуще, погружая комнату во мрак, и вот странность: я вдруг почувствовала себя… нет, не дома, но в безопасности. Впервые за все время, что провела в академии, здесь, сейчас, сидя на подоконнике и обхватив колени, рядом со светлым, просто захотелось
– Эти двое темных… тоже были сильно обаятельные? – подозрительно уточнил Снежок, прищурившись. И в его голосе проскользнули чуть рычащие нотки, словно те, о ком говорил светлый, его самого неимоверно бесили, но он сдерживался.
Светлая прядь упала на его лицо, словно расчертив то надвое. И мне вдруг показалось, что сейчас Кьяр выглядит старше своих лет.
– Нет. Всего лишь харизматичные, – сыронизировала я и посмотрела в окно на последние багряные отблески.
– Лезли на рожон? – правильно понял Снежок. И даже сейчас, не глядя на светлого, не используя дара, я чувствовала: он иронично усмехается.
– И на рожон, и в бутылку, и в окно дочери мэра Тайры… – вспомнила я «подвиги» некроманта, а заодно и его упрямый характер.
И вот странность: при упоминании последнего глаза Кьяра подозрительно блеснули, словно он услышал приятную для себя новость.
Снежок что-то хотел ответить, но не успел. По коридору раздались спешащие шаги, голоса, которые приблизились к нашей двери. Шуршание ткани и сдавленный шепот…
– Потерпи еще немного, Бирви… – я узнала голос Карен, соседки. – У Линдси сегодня практикум до самого утра, а темная должна быть наказана, в карцере. Так что вся ночь и так будет наша…
Последнюю фразу она проворковала таким сладким тоном, что мне срочно захотелось его запить простой водой, пока все во рту не слиплось. И, вторя словам соседки, в замке заскрежетал ключ. Мы со Снежком переглянулись, без слов поняв друг друга. Ни ему, ни мне новые неприятности были не нужны. А адепт в женской комнате тянул минимум на нарушение.