Надежда Мамаева – Адептка второго плана (страница 13)

Его-то я и отправилась искать. Нашла методом охоты: поймала одного из адептов и допросила. Благо притихшая в урне бабуля не комментировала мое наверняка странное поведение.

Так что женский корпус я нашла быстро, а по списку фамилий при входе определилась и с комнатой. Вот только, судя по написанному на зачарованном листе, жила я не одна, а с… Одри Хайрис!

Хотя… Какая разница. Я сейчас приду, залягу в кровать и… как вернусь в родной мир! Надо только добраться до кровати. А если с первого раза не получится – нужно будет пережить учебный день в академии и попробовать снова.

Так что я поднялась по лестнице, уже готовилась было продолжить совершенствовать искусство взлома, как выяснилось – это лишнее. Едва дотронулась до двери рукой, как браслет словно отозвался на прикосновение, и створка со скрипом открылась.

Передо мной предстала комната в лучших традициях Мамаева нашествия. Шкаф был открыт, перед ним на полу валялась куча вещей… Да и в целом вокруг был образцовый бардак. Так что в него урна с прахом вписалась очень даже органично.

Я поставила ее на стол и осторожно произнесла:

– Вильда, ты еще тут?

– Не дождешься, – сварливо отозвалась Смерть. – Дай поспать! Ты из меня столько силы вытянула с этим ректором, что мне нужно восстановиться.

– Ну я тогда тоже буду… восстанавливаться, – ответила я и легла на одну из постелей.

Едва голова коснулась подушки, как я отрубилась. Видимо, напряженная ночь дала о себе знать. А вот очнулась я оттого, что кто-то долбил. Да так, что казалось – не по двери, а сразу по моей голове.

Толком не соображая, я пошла открывать и…

– Кимерина Бросвир, нам нужно серьезно поговорить, – услышала я голос, от которого дрему как ветром сдуло.

Я гулко сглотнула. Похоже, мой сюрприз уже не только добрался до ректора, но успел потребовать от того выдать либо блудную (аж до беременности!) дочь, либо того, кто ее обесчестил.

Вот гадство! Надо было ректора все же предупредить о бароне, но как-то к слову не пришлось. А вот сам папочка – еще как пришел. В противном случае сейчас на пороге не стоял бы взбешенный инистый, один вид которого мог довести меня до инфаркта – и сразу на тот свет, а потом еще и вернуть для повторного убийства.

ГЛАВА 4

Непроизвольно сделала шаг назад. Затем – второй. Третий… Инистый синхронно наступал. Так что расстояние между нами оставалось прежним, чего нельзя сказать о дислокации.

Инистый оказался целиком в моей комнате и занял в ней, казалось, все пространство, разом вытеснив оттуда весь воздух. А после захлопнул за собой дверь. Видимо, чтобы я не удрала. Да и в коридор не доносилось лишних звуков расправы. А она, я отчетливо поняла, неминуема: второй раз за сутки меня будут пытаться лишить жизни.

Для спасения последней нужна была помощь родных! К последним я и обратилась, жаль, не ликом, а своей ж… жизнестойкостью. Ей-то я уперлась в край стола, когда пятилась от двери. Рука тут же нащупала урну. Это придало уверенности. Если Нидоуз нападет – будет хотя бы чем (и кем!) обороняться.

Только инистый не спешил прикончить меня физически и пока убивал лишь взглядом. И молчанием. Последнее ему удавалось настолько хорошо, что у прежней Тамарочки кардиостимулятор бы уже давно свой генератор откинул и электроды склеил. Но в этом книжном мире героиня мне досталась крепкая. И сердцем в частности, и телом в целом. Потому я трепетала, но даже об обмороке не помышляла. Хоть он сейчас ой как пригодился бы: с бесчувственной девицы какой спрос?

– Не хочешь объяснить, как так получилось, что ты сделала меня отцом? – меж тем прорычал мне в лицо маг, как будто сам не знал, откуда дети берутся, и угрожающе придвинулся.

Мне же отступать стало некуда – позади были лишь мощи предков.

– Извини, это вышло случайно, – выпалила я чистую правду: когда Бросвир пригрозил монастырем, это вырвалось само собой. – Я хотела вернуться в академию, но барон был против, и я решила…

– …что все предлоги хороши? – невозмутимо закончил за меня инистый, который при моих последних словах каким-то образом превратился из того, кто готов вот-вот вспыхнуть и спалить тебя, в того, кто способен все вокруг заморозить.

Сейчас Брандир Нидоуз напоминал мне этакий утес в северном море, встречавший и шторма, и снег, и борта кораблей, что разбивались о его твердь, и сообщения о беременных от него девственницах одинаково невозмутимо. Одним словом, не мужчина, а меч… могильная плита! Главное, чтоб не моя!

– Прости, мне жаль, что так вышло, – выдохнула, ощутив одновременно и страх, и стыд – плохо передаваемое и еще хуже переживаемое сочетание чувств. – Это моя вина. Не хотела, чтобы твоя репутация пострадала и… Если нужно, я во всеуслышание заявлю, что между нами ничего не было. И к ректору пойду, объясню…

У Брандира дернулся глаз, он медленно-медленно, словно опасаясь самого себя, контролируя каждое слово, с расстановкой произнес:

– Кимерина Бросвир, ты вообще в своем уме? Понимаешь, что говоришь? Если ты подобное скажешь, во-первых, узнает вся академия, которая пока не в курсе. А во-вторых, уверится, что именно это и было! Что же до ректора, который меня, к слову, и вызвал – я уже поговорил как с ним, так и с твоим отцом. И даже поклялся им обоим, что не имею никакого отношения к твоему ребенку. Так что пусть настоящего отца ищут… – с каждым словом ледяное, контролируемое железной волей хладнокровие инистого трещало, словно вот-вот готовая вскрыться по весне стремительная широкая река.

– Да нельзя найти того, кого нет! – выпалила в ответ я, устав бояться.

Надоело! Вечером сватали, ночью душили, утром – гнали взашей, теперь рычат… Сколько можно-то! Мои дамские нервы (хоть сестренка и утверждала, что ими фуру вытянуть из кювета можно) не выдержали. Я от души психанула и грозно шагнула к инистому.

Только этот тип, в отличие от меня, и не подумал отступать. Так что я почти носом уперлась в мужскую грудь. Знакомую такую, ходившую сейчас ходуном.

– Отец ребенка умер? – услышала я голос над головой.

Все же разница в росте, да еще такая, при которой ты своей макушкой упираешься в чужой подбородок, – препротивная вещь. Не посмотреть свысока, или хотя бы вровень. Пришлось запрокинуть голову, чтобы встретиться взглядами.

На меня смотрел сам мрак. Беспросветный и отчаянный, точно смерть. И лишь заполошно бившаяся жилка на виске кричала о жизни.

Ниточка застарелого шрама на загорелой шее Брандира сейчас была видна особенно отчетливо. Она ныряла в высокий – почти под подбородок – воротник-стойку.

Инистый был зол. Я тоже. Но сквозь эту мою злость приходило осознание того, как все виделось магу: его вызывают к ректору, обвиняют в отцовстве и… Первая мысль инистого – ему пытаются подсунуть чужого ребенка вместе с девицей!

М-да… Окажись я на месте Брандира, я бы эту адептку придушила безо всяких разговоров. А он держится… только искры из глаз высекает, как кремень.

– Он и не жил, – ответила, вспомнив о вопросе мага. – Я не беременна. Просто у нас с отцом были немного разные взгляды на мое будущее: я хотела пойти в академию, а не под венец. И ребенок показался мне весомым аргументом…

– Неужели образование, полученное за седмицу учебы, оставило на тебе такой след? – спросил было Брандир и осекся, похоже, увидев другие следы – удушения.

Я почти физически ощутила мужской взгляд на своей шее. Как раз там, где пальцы отца душили меня. Захотелось прикрыться.

– Кто это сделал? – вкрадчиво поинтересовался инистый.

– Я же уже сказала: мы с отцом не сошлись взглядами на мое будущее, за которое я решила бороться!

Произнесла и все же поддернула ворот платья, поймав себя на мысли, что с инистым в этом мы сейчас похожи: и он, и я стремимся спрятать неприглядное. Он – шрамы, я – синяки. И мы оба – свои тайны.

Повисла тишина. Она была такой острой, что об нее можно было порезаться. Осязаемая, плотная. Звенящая.

Мы стояли с инистым и смотрели друг другу в глаза. Неотрывно. Упрямо. На грани злости и отчаяния. Его напряженное лицо. Мои сведенные брови. Его горячее дыхание, что обжигало мне щеку. Мои сжатые в кулаки руки.

Показалось, что еще немного – и воздух вокруг заискрит, а мои волосы поднимутся облаком от разлитого вокруг электричества.

– Если решаешь за что-то бороться – нужно лучше тренироваться, чтобы побеждать без потерь, – произнес инистый как-то рвано и совершенно неожиданно для меня добавил: – И я позабочусь, чтобы ты научилась этому…

– Что? – потрясенно выдохнула я.

– …на моих практикумах по боевой магии, – не обратив внимания на мое восклицание, закончил инистый.

Мне понадобилась целая секунда, чтобы осознать – кажется, так на языке этого мага звучит: «Я прощаю твою ложь».

Удивительное дело порой эти ссоры: они так легко отдаляют близких людей друг от друга, но при этом способны сблизить совершенно чужих.

– Спасибо, – выдохнула я, вдруг ощутив уже знакомый запах морозной мяты, грозы и отточенного железа, и опустила взгляд, вдруг враз осознав, насколько мы рядом. Еще немного – и коснемся грудью друг друга. В запале злости я этого не заметила, а сейчас…

– Кимерина Бросвир, – произнес инистый как-то хрипло, – кто ты? Безумная лгунья или талантливая адептка?

Вот что за вопросы к приличной девушке? Как на такие отвечать? Начну заверять, что я разумна – инистый точно станет сомневаться еще больше. Подтвердить, что – да? Да ни за что на свете! Меня же выставят за порог академии на бис!