Надежда Лохвицкая – Юмористические рассказы (страница 51)
Ушли.
Лавочница сразу успокоилась, обрядливо все прибрала на место.
– Ну-с, чайку попили, теперь, пожалуй, и в церкву пора. Слава тебе, Господи! Все во благовремении.
Страшная сказка
Когда я пришла к Сундуковым, они торопились на вокзал провожать кого-то, но меня отпустить ни за что не согласились.
– Ровно через час, а то и того меньше, мы будем дома. Посидите пока с детками, – вы такая редкая гостья, что потом опять три года не дозовешься. Посидите с детками! Кокося! Тотося! Тюля! Идите сюда! Займите тетю.
Пришли Кокося, Тотося и Тюля.
Кокося – чистенький мальчик с проборчиком на голове, в крахмальном воротничке.
Тотося – чистенькая девочка с косичкой в передничке.
Тюля – толстый пузырь, соединивший крахмальный воротничок и передничек.
Поздоровались чинно, усадили меня в гостиной на диван и стали занимать.
– У нас папа фрейлейн прогнал, – сказал Кокося.
– Прогнал фрейлейн, – сказала Тотося.
Толстый Тюля вздохнул и прошептал:
– Плогнал!
– Она была ужасная дурища! – любезно пояснил Кокося.
– Дурища была! – поддержала Тотося.
– Дулища! – вздохнул толстый.
– А папа купил лианозовские акции! – продолжал занимать Кокося. – Как вы полагаете, они не упадут?
– А я почем знаю!
– Ну да, у вас, верно, нет лианозовских акций, так вам все равно. А я ужасно боюсь.
– Боюсь! – вздохнул Тюля и поежился.
– Чего же вы так боитесь?
– Ну как же вы не понимаете? Ведь мы прямые наследники. Умри папа сегодня – все будет наше, а как лианозовские упадут, – тогда будет, пожалуй, негусто!
– Тогда негусто! – повторила Тотося.
– Да уж негусто! – прошептал Тюля.
– Милые детки, бросьте печальные мысли, – сказала я. – Папа ваш молод и здоров, и ничего с ним не случится. Давайте веселиться. Теперь Святки. Любите вы страшные сказки?
– Да мы не знаем, – какие такие страшные?
– Не знаете, ну, так я вам расскажу. Хотите?
– Хочу!
– Хочу!
– Хацу!
– Ну-с, так вот, слушайте: в некотором царстве, да не в нашем государстве, жила-была царевна, красавица-раскрасавица. Ручки у нее были сахарные, глазки васильковые, а волоски медовые.
– Француженка? – деловито осведомился Кокося.
– Гм… пожалуй, что не без того. Ну-с, жила царевна, жила, вдруг смотрит: волк идет…
Тут я остановилась, потому что сама немножко испугалась.
– Ну-с, идет этот волк и говорит ей человеческим голосом: «Царевна, а царевна, я тебя съем!»
Испугалась царевна, упала волку в ноги, лежит, землю грызет.
– Отпусти ты меня, волк, на волю.
– Нет, – говорит, – не пущу!
Тут я снова остановилась, вспомнила про толстого Тюлю, – еще перепугается, захворает.
– Тюля! Тебе не очень страшно?
– Мне-то? А ни капельки.
Кокося и Тотося усмехнулись презрительно.
– Мы, знаете ли, волков не боимся.
Я сконфузилась.
– Ну хорошо, так я вам другую расскажу. Только, чур, потом по ночам не пугаться. Ну, слушайте! Жила-была на свете старая царица, и пошла эта царица в лес погулять. Идет-идет, идет-идет, идет-идет, вдруг откуда ни возьмись выходит горбатая старушонка. Подходит старушонка к царице и говорит ей человечьим голосом:
– Здравствуй, матушка!
Отдала царица старушонке поклон.
– Кто же ты, – говорит, – бабушка, что по лесу ходишь да человечьим голосом разговариваешь?
А старушонка вдруг как засмеется, зубы у нее так и скрипнули.
– А я, – говорит, – матушка, та самая, которую никто не знает, а всякий встречает. Я, – говорит, – матушка, твоя Смерть!
Я перевела дух, потому что горло у меня от страха стянуло.
Взглянула на детей. Сидят, не шевелятся. Только Тотося вдруг придвинулась ко мне поближе (ага, y девочки-то, небось, нервы потоньше, чем у этих идиотских парней) и спросила что-то.
– Что ты говоришь?
– Я спрашиваю, сколько ваша муфта стоит?
– А? Что? Не знаю… не помню… Вам, верно, эта сказка не нравится? Тюля, ты, может быть, очень испугался? Отчего ты молчишь?
– Чего испугался? Я старухов не боюсь.
Я приуныла. Что бы такое выдумать, чтобы их немножко проняло?
– Да вы, может быть, не хотите сказки слушать?
– Нет, очень хотим, пожалуйста, расскажите, только что-нибудь страшное!
– Ну хорошо, уж так и быть. Только, может быть, нехорошо Тюлю пугать, он еще совсем маленький.
– Нет, ничего, пожалуйста, расскажите.
– Ну-с, так вот! Жил-был на свете старый граф. И такой этот граф был злой, что к старости у него даже выросли рога.
Тотося подтолкнула Кокосю, и оба, закрыв рот ладонью, хихикнули.