Надежда Лохвицкая – Ведьма (страница 21)

– Лялечка, увенчайте, наконец, страсть Федотыча! Ведь уха сегодня голая соль! Нельзя же так, вы девушка тщеславная, вам приятны его страдания, а за что же мы мучаемся?

Рыженький Толя часто гулял со мной. Я любила иногда встать до света и пойти либо за грибами, либо рыбу удить. Делалось это главным образом, чтобы всех удивить. Придут утром в столовую чай пить:

– Что это за корзина? Откуда грибы?

– Ляля набрала.

Или вдруг за завтраком рыбу подают:

– Откуда? Кто принес?

– Ляля наловила.

Очень любила, чтобы все ахали. Так вот я, значит, с этим рыженьким дружила. О любви своей он мне никогда не говорил. Но какое-то между нами было точно тайное соглашение, что все это так ясно и определенно, что об этом и говорить нечего. Этот Толя считался приятелем Коли Каткова, хотя, по-моему, особенно с ним не дружил. А бывал с нашей компанией только для того, чтобы из-за чьей-нибудь спины на меня поглядеть. Вот как-то вечером пошли мы все на пригорок и Толя с нами. И придумал Ваня Лебедев, чтобы каждый из нас рассказал какую-нибудь легенду, которую он знает. Конечно, чем страшнее легенда, тем лучше. Вытянули жребий кому начинать, и вышло рыженькому Толе. Ну, думаю, смутится и ничего не вспомнит. Но, к удивлению моему, да и всех нас, он сразу заговорил.

– Я давно собирался рассказать, да как-то не выходило, про эту самую мельницу. Это все правда, только очень странная. Так что похоже на легенду. Мне отец рассказывал, он жил в десяти верстах, в Конюховке, это в его молодости было. Мельница и тогда почему-то долго не работала. И пришел неизвестно откуда какой-то старый немец с огромной собакой и заарендовал мельницу. Очень был странный старик. Ни с кем не разговаривал, все молчал. И собака была странная. Целые дни против старика сидела и смотрела на него, глаз не сводила. И видно было, что старик страшно ее боится, а ничего сделать не может. И прогнать ее от себя не может. А она все смотрит на него, следит за каждым движением, – и вдруг оскалится и зарычит. Но мужики, которые за мукой ездили, говорили, что она ни на кого не бросалась, все только на старика глядела. Очень все этому удивлялись, спрашивали даже, чего он такого дьявола держит. Ну да со стариком не разговоришься – молчит и только. И вот случилась история: эта самая собака вдруг ни с того ни с сего прыгнула на старика и перегрызла ему горло. Мужики видели, как она бежала, точно гнался за ней кто. Так и исчезла. И никто ничего никогда не узнал. И до сих пор мельница пустая стоит.

Толина легенда нам понравилась.

А Ваня Лебедев говорит:

– Очень хорошо, только вы, Толя, нескладно рассказываете, как-то не жутко у вас выходит. А я бы еще прибавил, что, мол, это место с тех пор стало заколдованным и кто там согласится один целую ночь просидеть, тот, если захочет, сможет обращаться в собаку.

– Так ведь это не правда, – робко заметил Толя.

– А почем вы знаете? Может быть, это так и есть. Вы только этого не знаете, а я вот почувствовал, что это так. Никто ведь этого опыта до сих пор не делал!

Мы все только захохотали:

– Ну кому это нужно? Велика радость стать собакой. Вот если бы сделаться миллионером – это другое дело. Или каким-нибудь героем, знаменитым полководцем, или красавицей. А то – собакой! Кому это нужно?

Никаких легенд больше в этот вечер не рассказывали. Поболтали о том, о сем и разошлись.

А на следующее утро пошли мы с Толей в лес, набрали ягод, да не так много, чтобы стоило их домой нести, и поэтому решили, что лучше я их сама съем. Сели под елочку, я ем ягоды, а он на меня смотрит. И смешно мне стало.

– Толя, – говорю, – смотришь ты на меня совсем так, как собака на мельника.

А он так печально ответил:

– А я бы хотел обратиться в собаку… Ведь женой моей ты никогда не будешь?

– Ну конечно, – говорю, – не буду.

– Значит, как человек я не смогу быть всегда около тебя. А если буду собакой – никто мне не запретит.

Тут мне пришло в голову:

– Толя, миленький! Чего же лучше? Иди на мельницу, ночевать. Умоляю тебя – иди. Станешь собакой и будешь всегда со мной. Неужели боишься?

Он очень побледнел – я даже удивилась, потому что ведь все это, конечно, шутки и пустяки, ведь ни он, ни я не верили в эту собаку. Но вот он почему-то побледнел, и очень серьезно ответил:

– Да. Я пойду. Я сегодня ночью пойду на мельницу.

День пошел обычным порядком, и я после утренней прогулки Толю не видала. Да как-то и не думала о нем.

Помню – приезжали какие-то гости, кажется, молодожены из соседнего имения. Словом, был народ, было шумно и весело. И уже вечером, когда остались только свои, домашние, и молодежь по обычаю пошла гулять, вспомнила я о Толе. Вспомнила, вероятно, потому, что увидела мельницу, да еще кто-то сказал:

– А какая она сегодня зловещая, черная.

– Это потому, что мы знаем, какие за ней штучки водятся, – ответил Ваня Лебедев.

Тогда я стала искать глазами Толю и, обернувшись, увидела его в сторонке от общей группы. Он сидел совсем тихо, словно задумавшись.

Тут я вспомнила о его решении, и как-то беспокойно мне стало и в ту же минуту и досадно за это беспокойство, и захотелось вышутить его.

– Слушайте, господа, – закричала я весело, – а Толя сегодня решил опыт сделать. Превращение в собаку. Пойдет на мельницу ночевать.

Никто особого внимания на мои слова не обратил. Должно быть, приняли за шутку, только Ваня Лебедев сказал:

– Что ж, это дельно. Только, пожалуйста, друг мой Анатолий, обратитесь в охотничью собаку, все-таки приличнее, чем в дворнягу.

Толя ничего не ответил и даже не шевельнулся. А когда шли домой, я нарочно немножко отстала, и он подошел ко мне.

– Ну что ж, – говорит, – Лялечка, я пойду. Пойду на мельницу.

Я сделала таинственное лицо и говорю шепотом:

– Иди, иди непременно. Но только, если посмеешь не обратиться в собаку, так лучше и на глаза не показывайся.

– Непременно, – говорит, – обращусь.

– А я, – говорю, – всю ночь тебя ждать буду. Как только обратишься, сейчас же беги домой и поскребись ногтями о мою ставню. Я окно открою, ты и прыгнешь ко мне в комнату. Понял?

– Понял.

– Ну, теперь иди.

Вот улеглась я в постель и стала ждать. И представьте себе, всю ночь заснуть не могла. Волновалась почему-то ужасно.

Ночь была безлунная, но звездная. Звезды светили. Встану, приоткрою окно, взгляну – жутко чего-то. Даже ставни раскрыть страшно было – в щелку глядела.

«Дурак Толька, – думаю, – и зачем он туда пошел? Сидит там один на мертвой мельнице».

Наконец, под утро заснула. И слышу сквозь сон – царапается, скребется кто-то за окном.

Вскочила, слушаю. Так и есть. Когти об ставню скрипят. Страшно – прямо дух захватило. А еще ночь, темно.

Ну все-таки взяла себя в руки, подбежала к окну распахнула ставню – что такое? День! Солнце! И Толя под окном стоит, смеется, только бледный очень. Я схватила его за плечи, не помня себя от радости, обняла за шею и кричу:

– Как ты смел, негодяй, как ты смел не обратиться в собаку?

А он мне руки целует, счастливый такой, что я его обняла.

– Лялечка, – говорит, – да разве ты не видишь? Да ты просто смотреть не умеешь! Я, – говорит, – Лялечка, собака, твой пес навеки верный, никогда не отойду от тебя. И как только ты этого не видишь? Это тебя какая-нибудь злая сила заколдовала, что ты не видишь.

Я схватила со стола гребешок, поцеловала и кинула через окно:

– Апорт!

Он бросился, разыскал гребешок в траве и подает мне в зубах. Сам смеется, а глаза такие, что прямо я чуть не заплакала.

– Ну, – говорю, – теперь я верю.

Дело было к осени.

Дня через три-четыре уехали мы с тетушкой к себе в деревню, собираться в Петербург.

Перед отъездом удивил меня немножко Володя Катков. Раздобыл где-то кодак и целые дни все меня снимал.

Толя держался в стороне, я его почти и не видела. И уехал он раньше меня. Уехал в Смоленск. Он там учился.

Прошло два года.

За это время видела я Толю только раз. Он приезжал в Петербург на несколько дней по какому-то делу и бывал у Катковых.

Переменился он мало. Такое же осталось круглое детское лицо с серыми глазами.

– Собака! Здравствуй! Давай лапу.