Надежда Лохвицкая – Демоническая женщина (страница 53)
При виде плавающих утят вся кровь должна броситься ему в голову:
– Боже мой, какая нежность трогательная! И курочка, и цыпляточки! Ой, жарьте их скорее, а не то я с ума сойду!
Посмотрит на благодушествующего быка:
– Ишь, мерзавец! Отрежьте-ка от него пять фунтов ссеку!
Над дверями одной колбасной я видела большую свиную голову. Это ничего, это часто бывает, но весь ужас в том, что у головы этой были большие сентиментальные глаза, украшенные длинными ресницами. Этих ресниц нельзя было вынести. Никакая проповедь самого красноречивого вегетарианца не могла так перевернуть душу, как эти ресницы. Впрочем, фантазия художника сделала свое дело: колбасная очень скоро закрылась.
Но одни ли лавочники наслаждаются живодерством? Разве не принято украшать стены столовой изображениями дохлых птиц, рыб и зайцев? Считается, что это хорошо действует на аппетит.
Стены немецкого вагона-столовой, в котором мне нынешним летом пришлось завтракать на пути из Мюнхена в Берлин, были украшены картинами, изображавшими последние минуты какого-то кабана. На первой картине он удирал что есть сил от своры собак. Он задыхался, и пар валил у него изо рта. Художник не пожалел своего таланта и излил все свое вдохновение, чтобы поярче передать кабаньи муки.
На второй картине – собаки уже окружили его. На третьей – повалили. На четвертой – грызут. Кровь льется рекой. А вдали – фигура охотника, бегущего отбивать у собак добычу.
Я видела, что многих тошнило. Впрочем, может быть, просто от качки, как всегда в немецких децугах.
Но, очевидно, художник рассчитывал, что у обедающих при взгляде на эти картинки прямо слюнки потекут. Иначе зачем бы он это нарисовал?
Он – немец. Значит, понимал, что от него требуют.
Вот повара – те относятся к своей задаче иначе. Их принцип – чтоб каждая вещь, во что бы то ни стало, не было сама на себя похожа.
Хороший повар подаст рыбу непременно в виде корзины с цветами, котлеты – в виде рыб, пирожное – в виде котлет. На утку наденет такие кокетливые панталончики, что вы ее скорее примете за кафешантанную диву, чем за жареную птицу.
В названии блюд тоже видно стремление сбить человека с толку.
Так, например, самый дерзкий мечтатель никогда не додумался бы, что «бомб а-ля Сарданапал» – не что иное, как обыкновенный картофель.
По поводу поварских названий я знаю очень печальную историю.
Одна милая провинциалочка вышла замуж и приехала с мужем повеселиться в Петербург. В программу удовольствий входило, прежде всего, завтракать каждый день в новом ресторане. Это было очень весело.
В первый раз, выбирая себе блюдо на завтрак, она остановилась на самом звонком и замысловатом названии. Ей подали телячью почку. Она не особенно любила это кушанье, но не хотела признаться перед мужем, что не понимала, что заказывала.
На другой день она выбрала что-то еще более звонкое и многообещающее. Ей опять подали телячью почку.
На третий день, наученная горьким опытом, она уже не гналась за пышностью названия. Заказала что-то простое, из двух слов. Ей снова подали телячью почку.
Молодой муж удивился:
– Какой у тебя странный вкус, милочка! Неужели же тебе не надоело каждый день есть одно и то же?
Она вспыхнула и отвечала дрожащим голосом:
– Нет, я уже привыкла к этому блюду, а менять привычки, говорят, вредно.
На четвертый день муж уже сам заказал ей телячью почку, а на пятый она вдруг горько заплакала и на расспросы мужа отвечала, что ей Петербург надоел и она хочет сегодня же уехать домой.
Муж согласился, но раз навсегда решил, что у жены его скверный и тяжелый характер. Так думает он и до сих пор.
Вот теперь и решайте, что лучше: «тьма низких истин» – дохлые утки на стенах столовой или «нас возвышающий обман» – величественное «бомб а-ля Сарданапал», вместо пошлого, но честного картофеля?
Типы и группы
Человеческие взаимоотношения – вещь сложная.
Они-то главным образом и отягощают земное наше пребывание.
Без этих самых взаимоотношений жизнь была бы и проще, и разумнее, и определенные причины рождали бы натуральные следствия, и определенные следствия всегда вытекали бы из надлежащих причин.
При взаимоотношениях все переворачивается самым неожиданным образом.
Приведу пример. Аллегорический – так выйдет поучительней.
Посеял человек овес. И от этой причины, от посева овса, он имеет право ожидать того или иного урожая овса. Хоть самого скверного, самого неудачного. Человек знает, что на полосе, засеянной овсом, взойдет овес.
А вот при человеческих взаимоотношениях на полосе, засеянной овсом, весьма возможно, что вырастет редька. Потому что столько внесется в это дело брехни, ерунды, дружеских советов, вражеских наветов, воздействий и действий, что самая твердь земная, взбаламутившись, превратит семя овсяное в семя редечное.
Никогда в человеческих взаимоотношениях вы не можете знать, какие последствия будет иметь тот или иной ваш поступок.
Вы, может быть, думаете, что доброе ваше дело вызовет доброе к вам отношение? Ничуть не бывало. Вы сделаете подарок, а на вас обидятся. Вы протянете губы в восторженном поцелуе, а вам закатят пощечину. Ну как тут наладить? Как знать, на что идешь?
Для удобства взаимоотношений, чтобы не всегда из посеянного овса вырастала редька, можно прибегнуть к давно известному средству – группировке людей на определенные типы. Назовем, например, главные наши русские группы, старинной стройки, но прочно держащиеся:
Враль с раздутыми ноздрями.
Светлая личность.
Корявая старушонка.
Гимназист-грубиян.
Дама-патронесса.
Человек, который все знает (разновидность дурака).
Делец настоящий.
Делец-любитель.
Стремящаяся женщина.
Впрочем, всего не перечтешь. И даже строго распределив типы по группам, вы легко можете сбиться с толку, если не обладаете достаточным опытом.
Вот как вы, например, представляете себе корявую старушонку? Что-то старенькое, слезливое.
– Ох, милая моя! Была я вчера у заутрени…
Вот и ошибаетесь. Для корявой старушонки заутреня далеко не типична. Корявая старушонка говорит больше всего о туалетах.
– Хочу, милочка, прикупить к коричневой юбке чего-нибудь пестренького на рукава. Теперь вообще рукава в моде. Как вы думаете?
Корявая старушонка любит также давать советы в этой области.
– Взгляните на мою шляпку, – скажет она с гордостью, – другой подумает и невесть сколько за нее заплачено, а на самом деле сущие пустяки. Потому что весь материал у меня свой, а модистку я нашла такую честную, такую честную, что не только моего не украдет, а еще и своего приложит. Видите пряжечку? Это она дала. Уголочек сломан, ну да кто же будет приглядываться?
Вы смотрите в ужасе на нечто похожее на «буат а ордюр», что увенчивает седую голову корявой старушонки. Вы различаете кусочек застиранного кружевца, клок какой-то шерсти, заячью лапку, ленточку, кусок меди. Чего тут только нет! Разве что вставной челюсти. И над всем этим мусором (всюду жизнь!) дрожит маленький голубой цветочек.
– Да, – говорит старушонка, – нужно самой понимать в туалетах: тогда вас никто не надует. Вот теперь тоже принято лицо всякими кремами мазать. А что тут хорошего? Каждый крем, заплати за него хоть сто тысяч, непременно что-нибудь да содержит. Уж в этом вы меня не переспорите. Да они и сами не скрывают. А вот вазелин ровно ничего не содержит. Я вот сорок лет мажу лицо вазелином, и чисто, и духами не пахнет. Это все нужно понимать.
В медицине корявая старушонка свой человек.
Она твердо знает, что мягчит, а что ежит, и как в старину лечились люди, которые «не глупее нас были», а с другой стороны, не отрицает и всякие малопонятные новшества.
– Вот, говорят, доктор есть. Так он совсем не лечит, а почешет чем-то себе в носу, и человек поправляется. И огромные деньги нажил.
Корявая старушонка следит за всеми событиями. Сны перемешиваются у нее с действительностью, но не затемняют ее, а, наоборот, выясняют.
– В Америке водку разрешили. Пусть. Мне-то что. Мне не жалко. А вот видела я во сне, будто какой-то румын сидит в Америке. Вот, значит, и сядут они со своей водкой. Война будет. Вот увидите.
Корявая старушонка скрипит и прихрамывает, но целые дни куда-то идет и идет. То ей нужно взглянуть на баржу Армии спасения, то на выставку искусственных ног, то на лекцию по противогазовой обороне, – всюду, где только двери открыты, корявая старушонка влезет, оттолкнет вас локтем и сядет в первый ряд.
– Слушала я этого, как его там, философа. Плетет не плетет, ничего не разберешь. Чуть не заснула. Кант да Кант, а чего Кант – и сам не знает. Надо дело делать, а не Канта болтать. На словах-то все хороши, а как до дела дойдет, так их и след простыл. Такое ли теперь время, всюду шомаж. Тоже выдумали.
Корявая старушонка может быть даже очень состоятельной. Это дела не меняет. Она может быть и образованной – это тоже дела не меняет. Она не может быть только умной.
Она входит в салон жизни через черный ход, впитывает душой кухню, коридор, столовую. Она знает о картине, сколько за нее заплачено, о концерте – почем был билет, об артисте – изменяет ли он жене, а каким он голосом поет или на чем играет – это уже не ее сфера.