Надежда Кузьмина – Пара не пара - парень не парень (СИ) (страница 52)
Но Тьери еле плетётся. И шатает его… Надобно что-то придумать.
— Знаешь, в квартале от перекрёстка я заметил гостиницу. Давай снимем там комнату, нужно промыть твой порез. И заодно перекусим. А как придёшь в себя — пойдёшь дальше, а я тебя провожу.
Ну да. И поговорим не на улице. А то я так и не спросил о том, что творится сейчас в герцогских пенатах.
Нет! Ну так, вообще, можно?
Мало того, что когда я предложил Тьери помочь обработать рану, тот ощетинился аки призовой гибрид ежа с ершом, так мелкий нахалёныш ещё и выпихнул меня в коридор, заявив, что позовёт, когда закончит переодеваться. У него с головой всё в порядке? Откуда такая аномальная стыдливость на ровном месте?
Ну ладно. Придётся постоять снаружи, подпирая косяк. А то вдруг тот упадёт? И может, оно и к лучшему, что сейчас я не вижу Тьери. Потому что хотелось хоть немного прийти в себя. Ведь испугался не только он. Я тоже перетрусил до смерти, когда показалось, что могу его потерять…
— Сейсиль, я всё! Заходи! — раздалось из-за двери.
Быстро он. Вот и славно. Пока ждём обеда, можно поговорить.
Он стоял у стены, в простенке между креслом и потемневшим от времени низким комодом.
— Сейсиль, прости…
— Простить за что?
— Ты спас мне жизнь, а я даже спасибо не сказал.
Я шагнул к нему. Вообще-то, хотелось просто взять его за плечи, чуть встряхнуть, понять, что он действительно рядом и жив… но получилось иначе.
Когда это лохматое чудо оказалось прямо передо мной, между упёртыми в стену ладонями, сердце заколотилось где-то в горле. Чуть наклонился — и почувствовал, как пульс стучит, ускоряясь, в висках. Выходит, я не ошибся — меня к нему тянет.
Но и тогда ничего бы не случилось, если бы не сам Тьери. Он мог остановить меня одним словом, одним жестом, одним вопросом. Достаточно было бы, если бы он просто продолжал таращиться на меня своими невероятными серо-зелёными глазищами… Но он отчего-то порозовел, потом едва заметно, буквально уголком рта, улыбнулся — и зажмурился. И замер. И только часто-часто, как если бы снова бежал, дышал.
В общем, сам не понял, как такое вышло, но я поцеловал его в губы. Только что смотрел, разглядывал, боялся прикоснуться — и вот уже прижал к стене и целую как девчонку. Жадно, будоражаще, сладко. Правда, долго это не продлилось. Он тихо застонал мне прямо в рот… а потом вдруг стал отпихивать. Да ещё попытался въехать коленом между ног!
Хотя я и сам был в растерянности. Что я сделал-то? И, главное, зачем?
— Извини…
— Ты спятил, да?!
В общем, наверное, данная гипотеза весьма близка к истине. Кинул взгляд на взъерошенного нахохлившегося Тьери:
— Сказал уже, прости. Наверное, я просто слишком испугался, когда тебя чуть не убили.
— Ладно.
Казалось, он как-то поник. Потом проскользнул мимо меня и юркнул к двери.
— Сейсиль, может, обойдёмся без обеда? Пойдём отсюда?
— Тьери, тебя ж шатает. Давай перекусим, а пока ждём, расскажи, что сейчас происходит в особняке?
К концу байки о синем глазе, в которую я так и не смог заставить себя поверить, мы с ним снова держались как друзья.
Кажется, о поцелуе мы оба впредь решили молчать, сделав вид, что ничего такого и не было.
Нет, ну я читала о поцелуях в романах. Но даже не подозревала, что «колени подгибаются» — отнюдь не метафора.
Сейсиль меня спас. А потом поцеловал.
Как такое понимать?
Основных вопросов было два: знает он, что я девушка, или нет, и нравлюсь я ему или нет?
Если б не нравилась, то зачем бы он меня целовал?
А тогда третий вопрос: насколько я ему нравлюсь?
Есть ли способ это как-то узнать?
А с девушкой что? С одной стороны, с какой бы радости он стал целовать другого парня? Но, если он догадался, что я — не парень, то почему не спросил прямо, даже не намекнул и вообще ничем, кроме поцелуя, этого не показал?
Нет, невозможно это бесконечно в голове крутить! Уже мозги кипят!
Но всё-таки: я ему нравлюсь или нет? И если да, как сильно?
Может ли быть так, что он уже понял, что я — девушка, но, поскольку сама молчу, считает неделикатным говорить об этом, но, так как я ему нравлюсь, намекнул о сделанных выводах при помощи поцелуя? Угу… размечталась! Опять впала в розовую сантиментальную дурь? Где видано, чтобы за юной леди ухаживали без единого слова или комплимента, просто притиснув в углу?
Ладно. Наверное, если я спрошу при случае, чем это было, он как-то объяснится? Тогда и поглядим. А сейчас — кыш из моей головы! Мне надо обдумать ещё раз, о чём говорить с тётей.
Но я ему нравлюсь?
Или нет?
На следующее утро я была злее линяющего скорпиона, ибо события предыдущего дня спокойному ночному отдыху не способствовали. Засыпая, я вертелась ужом с боку на бок, — стоило смежить веки, как перед глазами вставало лицо взволнованного, тянущегося ко мне Сейсиля — с невероятно синим взором, чуть приоткрытыми губами… Нет, ну что за свинство? Озадачил девушку, ничего не объяснив, — а я теперь спать спокойно не могу!
Наверное, надо бы с ним поговорить. Но когда я снова увижу эту заразу с веером?
В общем, я донервничалась до того, что додумалась, разбирая очередную пачку писем с приглашениями на обед, поинтересоваться у Мерзьена, почему пропала леди Сейсиль. Неужели прелестная леди разонравилась их светлости?
— Пока у нас гостит Плечо Владыки, девицам здесь делать нечего. Но ты не волнуйся, леди не скучает, ей оказывают достаточно внимания, герцог позаботился.
И осёкся. Будто сказал что-то лишнее.
— Достаточно внимания? — решилась осторожно переспросить я.
— Не суй нос куда не просят! — отрезал Мерзьен.
Что-то мне это не нравится. Выходит, пока Сейсилю отказано от дома, а иначе ситуацию никак не понять, Кабан то ли приставил за ним «хвост», то ли устроил ещё какую-то проверку. Но вчера слежки точно не было, иначе бы сегодня я не строчила тут витиеватые послания, весь смысл которых можно передать двумя словами «идите нафиг!».
Догадывается ли Сейсиль, что герцог что-то затеял? Может, да, а может, и нет… Но раз я об этом узнала, нужно найти способ фея предупредить.
А как? Вероятно, когда пойду относить письма. Только сегодня у меня уже назначена одна встреча — с тётей. На то, чтобы сделать дополнительный крюк, времени может не хватить.
Кстати… Должна ли я рассказать Мерзьену о столкновении с Руппером? Вот не уверена. Наверное, коли не понимаю, как нападение экс-кучера может сыграть в мою пользу, лучше промолчать. А если история всплывёт, то описать происшествие примерно так: «Да, увидел меня и прямо на улице бросился с ножом, но я увернулся, Руппер только распорол бок камзола. А потом какой-то прохожий его оглушил, а я убежал». Вроде бы и правдоподобно, и вопросов не вызывает.
Ладно. Сегодня поговорю с тётей, а после решу, как и когда предупредить Сейсиля. Дело явно не горит, потому что гости у нас торчат вторую неделю, и уж что случилось, то случилось.
К «Лучшей моде для лордов и леди» я пробиралась кружными путями, лихо прокатившись на запятках двух карет и пробежавшись по пустынному переулку — раз Руппер сейчас на ногах не стоит, то и мне больше бояться нечего.
Тётя, в новом платье муарового серо-голубого шёлка, отделанного серебряным кружевом, что удивительно шло к её светлым волосам и голубым глазам, встретила меня объятьями. Потом чуть отодвинулась, вгляделась в лицо, рассмеялась:
— Эль! Вижу, у тебя много всего случилось. Рассказывай!
С чего начать-то? С Коршуна или с иска? Но начала с того, что платье очень красивое, я потом тоже себе похожее хочу. Выплеснувшись, перешла к делу.
— Тётя, я слышала, как Кабан сказал, что лишь только мне исполнится восемнадцать, он даст распоряжение начать иск по изъятию имущества на основании нарушения условий опекунства.
— Вот скотина! — укоризненно покачала головой вежливая тётя. — Ну, ничего, не расстраивайся. Я перед отъездом из Меровена кое-что сделала. Правда, это «кое-что» обошлось нам в пять тысяч эйлеров.
— Что?!
— Поскольку я перестала быть твоим опекуном, а являюсь теперь совершенно посторонним лицом, то и ограничения, связанные с добросовестным опекунством, на меня больше не распространяются. Так что я отправилась в Центральный Фалерийский банк, которому мы заложили конезавод и оливковые рощи, и уговорила их переуступить мне долг. Увы, не задаром, но результат того стоил. Удалось переписать и переоформить бумаги так, что теперь сумма заклада раздулась вчетверо. Если Кабан захочет получить наши конюшни, ему придётся выложить двести тысяч золотых эйлеров, причём иметь дело он будет со мной.
Пять тысяч, конечно, деньги большие, но при таком результате жертва однозначно оправданна. Тётя молодец!
— Кабан ничего не заподозрит?
— Ну, он же вовремя не поинтересовался суммой взятого кредита. Поверь, оформлено всё так, что концов не сыскать. Да, если я вдруг попаду под карету, завещание хранится в двух местах: в Меровене у нотариуса Вельемира, ты его знаешь, и здесь, у нотариуса Орма. Так что конезавод с угодьями из семьи не уйдёт, не волнуйся.