Надежда Кузьмина – Пара не пара - парень не парень (СИ) (страница 49)
На третий день Эрмет заметил, что в букет вложена записка:
«Дивная леди! Мы не представлены, но я, благородный лорд Физалъ, готов отдать жизнь и всё состояние, чтобы это исправить и стать к вам ближе. Примете ли вы мою искреннюю любовь? Я готов смиренно ждать ответа до скончания века. Ваш лорд Физалъ».
Читая это безобразие, Эрмет косился на меня и прятал ухмылку.
Слов не было. Правильно говорил я, что от юбок — вред один. Бедные женщины, которые их носят… Свихнуться ж можно, причём это заразно! Я скучаю по Тьери — другому парню, а третий парень влюбился в меня самого. И это если ещё не вспоминать о герцоге!
Но, как бы то ни было, поощрять спятившего беднягу я не собирался. Причём ладно б он был уродом… так нет, очень даже ничего: темноволос, хорошо сложён и, если верить посланиям, привязанным розовой лентой к ежедневным колючим веникам, богат.
На четвёртый день я-Сейсиль вышел к калитке и произнёс:
— Лорд, кто бы вы ни были, не рассчитывайте на взаимность. Моё сердце занято, так что найдите себе другую леди.
Не дожидаясь ответа, повернулся и, приподняв пальчиками юбки, скрылся в доме.
На следующий день на земле перед калиткой красовалось большое выложенное лепестками алых роз сердце. Сам поклонник торчал на посту — подпирал забор на другой стороне улицы.
Лишь бы ему петь в голову не пришло!
Без пения обошлось — зато лорд компенсировал стихами. Как реагировать на послание:
Девушки на самом деле рады получать такое? У меня так зрело желание выйти в мужском костюме и конкретно и предметно объяснить влюблённому недоумку, что я не крепость, жаждущая осады, потому что ей одной в чистом поле стоять очень скучно. У меня и без потерявших голову идиотов забот полно.
На следующий день к длинному свитку с поэмой о локонах, в которых запутались лучи зари, оказалась приколота золотая брошь с крупным александритом. Я даже на минуту задумался: может, податься в куртизаны? — мигом поместье отобью. Вздохнув, вручил свиток и брошку Эрмету, который вернул дары приславшему и настоятельно попросил более не докучать леди.
Но на другое утро во дворе снова валялся букет роз, правда, записка была лаконичной: «Несравненной, недоступной и обожаемой».
Ладно, пока он в дом не суётся, пусть делает что хочет. Запретить я не могу, разве что по шее накостылять.
Кстати, если Кабан до сих пор за мной «присматривает», надеюсь, наблюдатель не истолкует ситуацию превратно. Моё дело сейчас — быть выше подозрений. Так что лорду Физалю не светит даже пощёчина, которую можно принять за проявление чувств. Просто закрытая дверь и наглухо занавешенные окна. Причём последнее было особенно актуально в свете того, что б
Два дня подряд я, в мужском платье и тёмном парике, следовал за Тьери, разносящим письма. Ну и шустрый же он! А манера вскакивать сзади на едущую попутную карету, если там никого нет на запятках, — это просто ужас! И потому, что выглядит опасным, и потому, что фиг угонишься.
Что меня удивило — Тьери очевидно избегал узких переулков, даже если те позволяли срезать путь, и без конца озирался. Казалось, он чего-то боится.
Где бы его подловить, чтобы поговорить?
Погода действительно повернула к осени. Если днём ещё было солнечно и тепло, то к вечеру могли набежать облака и начаться ветер, стихавший только поздно ночью. Я успела забыть о засунутых под крышу бутылках, но те неожиданно напомнили о себе сами.
Вообще, все новости теперь удачно стекались на кухню, где мне были рады. Я никогда не отказывалась, разнося письма, заскочить в лавку с пряностями или на рынок и купить то, что требовалось повару для очередных кулинарных экзерсисов. И обычно притаскивала несчастным сосланным на кухню горничным леденцы на палочке. В ответ меня подкармливали и делились новостями и слухами.
Так я и узнала, что последнюю ночь маркиза Эл’Облван — служанки, хихикая, меж собой звали чопорную особу «леди Болван» — не могла уснуть до утра, потому что за стеной вздыхали и стенали замогильные голоса. И только когда пришёл рассвет, наступила тишина. В общем, после обеда леди собирается в Храм.
Спрашивать, рад ли герцог, было излишне. Лучше мне ему сегодня просто не попадаться на глаза. Во избежание.
Но интересно, долго ли продержится ветреная погода? Ещё бы пару дней было б идеально. И, эх, если бы Фейли помогла немножко…
Хотя, если Фейли помочь не может, попробую сама. Намедни у господ на обед подавали дорогущую привезённую с побережья в выстланных водорослями бочках рыбу с интересным названием «небесный окунь». Прозвище «небесный» подводный хищник получил за удивительные свойства чешуи, содержавшей в большом количестве соединения фосфора и слабо мерцавшей в темноте холодным зеленоватым светом. Мусор ещё не вывозили, значит, на помойке лежит кулёк с рыбными очистками. Конечно, возиться с таким — не подарок, но перспективы манили. Взять, к примеру, чёрную тряпку, а на ней, пользуясь рыбным клеем, выложить из крупной чешуи череп. Если тот станет хотя бы немного светиться, я уж сумею продемонстрировать сие художественное девичье рукоделие в правильное время в правильном месте. Например, свешу чёрный стяг ночью с крыши над окном четы Эл’Облван и помашу немножко, благо, занавески те не задвигают — весь особняк уже был в курсе, что леди обожает любоваться звёздами, которые, как известно, глаза Дев-Заступниц, взирающих на нас с небес. Вот и полюбуется. И девами, и моим черепом. А нечего было ловить несчастного помощника секретаря в коридоре, когда Мерзьен послал меня к Кабану с бумагами на подпись, и полчаса пилить за лохматость и неправильную осанку. Я столько работала над тем, чтобы та стала неправильной!
Но, видно, моя прапрапра рассудила, что негоже леди с чёрным флагом скакать ночью по крыше… Привести замысел в исполнение я не успела. Только стемнело, как показалось, что женский голос произнёс: «Присядь на кровать, не то упадёшь». Фейли? Это она?
Послушно села — и обмякла.
Очнулась оттого, что меня трясли за плечо. А что у моей кровати делает мажордом? И почему я сплю одетой? Ах, ну да, Фейли…
— Лорд Филикс, что случилось? Я задремал…
— Их светлость велели проверить каждого в поместье, все ли на своих местах. Леди Эл’Облван кто-то напугал. Герцог подозревает злой умысел.
— Да что вы?! — натурально округлила я глаза.
— Ну ладно, раз ты в комнате, тут и оставайся!
— А помочь я могу?
— Сказал, сиди тут, не путайся под ногами!
Ну ладно, так и эдак завтра всё узнаю от горничных. Но, выходит, Фейли меня снова спасла! Если б я полезла через чердачное окно на крышу и устроила представление для четы Болван с восторженным визгом зрителей в финале, то меня бы наверняка поймали. И рыбочереп, даже если б я зашвырнула свой стяг в кусты, нашли. На том бы моя служба и кончилась… и хорошо, если без тридцати палок или чего похуже напоследок.
Но что привиделось леди?
Хочу знать!
Оказалось, достопочтенной леди явился глаз. Летающий. Точнее, висящий в воздухе прямо в углу её покоев. И, лишь раз взглянув на моргающее диво, маркиза однозначно поняла, что Девы-Заступницы к данному феномену никакого отношения не имеют. Традиционно синюшное и светящееся око было жутким, опутанным сосудами, и, мало того, зрачок вперился прямо в неё, Эфроизу Эл’Облван.
Дальше шло всё как обычно — визг до небес, суета и беготня прислуги и проспавшего всё интересное супруга. Новинкой был лишь обыск особняка и прилегающей территории сабельниками. Естественно, ничего не нашли.
Но, кажется, моими молитвами в этом доме появилась ещё одна оригинальная традиция, кроме регулярного явления светящихся синих призраков: гости так спешат унести ноги, что уезжают, не позавтракав.
Кстати, повар, два дня готовивший ингредиенты для какого-то особенного паштета, жутко оскорбился.
Зря он, паштет всё равно съедят. А на конюшне теперь станет заметно спокойнее.
Только герцог Абелер Эл’Дрэго, Плечо Правосудия Владыки всея Сорренты призраков не убоялся и решил задержаться в особняке.
Если честно, меня это совсем не обрадовало. А потом и откровенно напугало. Потому что вдруг ни с того ни с сего Коршун вызвал меня, чтобы надиктовать письмо. Почему меня, а не своего доверенного секретаря, я сначала не поняла.
Войдя, чуть неуклюже поклонилась — уж какое изящество, когда руки заняты бумагой и чернильницей с пером? — и уставилась на Коршуна в ожидании распоряжений. Сейчас, при дневном свете, на близком расстоянии, можно было отлично разглядеть и волевое лицо с орлиным носом, и то, что в чёрные пряди над висками уже вплелось серебро. Коршун не усмехнулся, а так, дёрнул углом узкогубого рта и повёл пальцем в сторону стоящего у стены секретера с откинутой доской. Наверное, я должна сесть и приготовиться писать под диктовку?
Уселась. Коршун встал сзади так, чтобы смотреть через моё плечо, и начал:
«Милостивая леди! Я прибыл в Кентар и по просьбе нашего общего знакомого занялся расследованием дела об опекунстве сироты…»
Хорошо, что писала я медленнее, чем он говорил. И настолько сосредоточилась, пытаясь сделать почерк твёрже, более мужским, что содержание послания дошло до меня не сразу. Иначе б или дёрнулась, или вовсе опрокинула чернильницу. Потому что имя «Эльма Эл’Сиран» герцог Абелер Эл’Дрэго произнёс именно тогда, когда я сунула перо в чернила. Чудом обошлось без чернильной лужи и клякс, но на пару секунд я замерла, как испуганный заяц. И — спорить могу! — он это заметил.