Надежда Курская – Тайный цензор императора, или Книга пяти мечей (страница 32)
Крадущимся и дергающимся шагом ей вторила вторая медуза, более тусклого и мутного цвета и застыла, обретя новую тень за углом. В полной темноте за углом ее уже не было видно, только на лунном свету. Нечто дергающимся голубоватым пятном прокралось до дерева и помогло более светлому пятну стать выше. И подняться на дерево. И никаких тебе призраков голубой ночью. Если им сейчас помешать – то беглецы не успеют перебраться за стену и преследование будет затруднено.
– Лови призраков! – раздался крик господина, однако, сонный слуга, дежуривший снаружи, слившийся со стеной в темной одежде, среагировал с опозданием.
Промедление дало беглецам несколько мгновений на планирование действий дальше – они то знали данную местность лучше, и в этом их преимущество.
Слуга подорвался со своего насиженного места, хрустя коленями столетнего человека, а цензор уже выскочил из распахнутых ставен, бросился в погоню за вторым беглецом, вильнувшим за очередной поворот, исчезнув за зданием. Скрылся, убежав или прячется, застыв в тени?
Второй неизвестный побежал обратно, завернув за здание, которое недавно обходил неспешно плывя, так что казалось не касался подошвой земли. Цензору не составило труда догнать мерзавца, поймав и дернув за светящеюся часть материи к стене, где сковал страхом смерти, приставив обнаженное лезвие меча.
Есть такое вещество, которое обладает удивительным свойством – светиться в темноте. Все, что соприкасалось с ним, приобретало способность светиться, достаточно было помазать этим веществом пальцы, волосы или предметы, и они вспыхивали таинственным голубовато-белым светом, напоминая свечение светляков, гнилушек, планктона. Его также можно встретить в виде блуждающих голубых огоньков на болотах и кладбищах. Получить такое вещество довольно просто. Его можно изготовить любому, взять за основу, например, птичий помет-гуано…[2]
Вот тебе и Голубая луна… призраки… Хоть раз бы встретить нечто по-настоящему мистическое…
– Не желаем прогуляться до управы более долгой дорогой? – предложил цензор, насмехаясь над пойманным беглецом.
В это время слуга цензора, Ван эр бросился за второй медузой, которая успела взобраться на дерево, но тут же резво спрыгнула и помчалась на своих двоих к спасительной деревянной лестнице с кучей ступенек и площадок. И в отличии от грузного слуги, преодолела ее так лихо, по-молодецки, в два счета, что он непомерно удивился такой неслыханной прыти. Медуза не бежала, а летела над ступеньками.
В то время как сам слуга спешил преодолеть их все постепенно, ни одной не пропустив ногой.
– Понаделали тут ступенек… – ругаясь, возмутился он.
Весьма неуклюжий слуга, боясь в темноте пропустить какую-нибудь ступеньку, прыгал то через одну, то через две, то и дело боясь упасть. Но, то, чего он так боялся, все-таки случилось.
Ван Эр преодолел очередную площадку, развернулся корпусом на повороте, но поскользнулся и последние ступени он пересчитал своими локтями и коленками. По счастливой случайности ему удалось уберечь голову. Встав и отряхнувшись, он чувствовал, что отделался легко: ушибами и немного стер кожу, но в этом не было ничего страшного.
А вот драгоценное время было упущено. Куда побежала цель? В какую сторону? Он увидеть не успел. И куда теперь бежать? Он хромая двинулся наугад. Кого он теперь сможет поймать? Лишь незадачливого мотылька, кружащего перед его носом. Так и того не было!
Предусмотрительный цензор для этой засады привлек дополнительную помощь. Будучи уже ученым, после того последнего внезапного нападения у реки в деле об таинственном убийстве губернатора Му. На этот раз он предусмотрительно попросил помочь нескольких монахов-воинов, выполняющих роль охраны в монастыре.
Благодаря этой предусмотрительности благородные монахи-воины, встретили бежавшего в их сторону и направили на него свои вострые копья. С другой стороны путь к побегу отрезала подоспевшая Жожо, обежавшая безумную лестницу с противоположной стороны, обогнув ее по склону, освещая путь по протоптанной тропинке бумажным фонарем, поэтому добиралась дольше всех.
«А лестница и впрямь впечатляла», – отметила она про себя обернувшись назад, и сочувственно выставила фонарь вперед, чтобы увидеть счастливое лицо ободранного слуги и испуганное лицо пойманного незадачливого паренька, которому не было и двадцати лет.
Собравшись вместе, цензор приказал обыскать беглецов, и не найдя у них ничего опасного, распорядился, чтобы им предоставили свободный и просторный зал для допроса с широкими стенами. Разбудили настоятеля храма, вместе с ним явились лекарь и Лэй Чан, но цензор велел им не вмешиваться.
Двоих беглецов связали и поставили на колени перед зданием хранилища со святынями, где недавно обнаружилась пропажа меча.
– Я буду допрашивать их по очереди. Заведите туда первого, а второго пока заприте в подвале. Сторожить не отходя.
Монахи-воины закрыли двери и застыли снаружи с приказом никого не впускать и не выпускать без распоряжения цензора.
Нефритовая пайдза творила настоящие чудеса, открывая любые двери, даже запертые и была хорошим мотиватором для исполнения приказов в любых стенах по всей империи, даже там, где вечно царили покой, равновесие и тишина. Даже здесь. Потому что здесь также боролись за благодетель, верили в справедливость и уважали закон, в лице которого цензор являлся представителем.
В комнате осталось трое. Слуга освободил стол от подношений, развернул на нем бумагу и растер чернила для письма. Уселся и приготовился записывать, потирая ушибленные места, при этом делая вид, что просто их почесывает, и надеясь, что это останется незамеченным.
Цензор не спешил приступать к допросу, осматривая связанного, обходя его по кругу.
Не слишком послушные юные дарования придумали отличные костюмы. Сделали из простыни дырки, сшили рукава и смазали ткань фосфором – вот и вся медуза. Но смотрелась она, надо признать весьма достоверно и главное зрелищно, особенно среди старых стен храма, где каждый простодушный суеверен или верит в существование потусторонних сил в той или иной мере.
Он не испытывал любви к пыткам и долгим допросам. Здесь лучше бы справился кто-нибудь из Министерства наказаний. Применение мер угроз было бы излишне в данной ситуации. Связанный парень итак впечатлился достаточно, он был так испуган, что колотило от страха. Для работы с таким человеком не понадобятся угрозы и применение силы, он сам готов все рассказать и даже покаяться, лишь бы узнать свою дальнейшую судьбу.
Но цензор начал не спеша:
– Я помощник Верховного цензора Гуань Шэн Мин, – он показал зажатую в руке нефритовую пайдзу. – И я являюсь уполномоченным от трёх высших учреждений: судебного ведомства, приказа и министерства наказаний. Тебе неизвестно какой ранг имеет цензор в системе чиновников? Чтобы стало понятно, я разъясню. Этот ранг идет сразу после прямых наследников престола, выше должностей канцлера и министров. Цензорат имеет прямое отношение к небесной канцелярии и когда-то в прошлом я начинал работать именно в секретариате. К чему я это все рассказываю? Да к тому, что наказания, предусмотренные уставом храма не идут ни в какое сравнение с имперскими законами. И за ложь, сказанную мне, придется отвечать по законам империи, а не по уставу монастыря. Ведь ты послушник, который еще не стал монахом. Поэтому советую быть правдивым.
Настоятель храма стоит сейчас на улице за воротами. Никто не войдет сюда, пока я не разрешу. Так ответь-ка мне, какое наказание он назначит послушнику, отлучившему из храма за вином и другими удовольствиями?
– Запрёт в карцере на несколько дней на рисе и воде один раз в день. Поручит тяжелую грязную работу.
– Хорошо. А если это повторяется каждый месяц в течение какого-то времени, а именно: в ночь Голубой луны?
– Решено! Карцер на три дня, а может и выгонит, без права возвращения.
– Будь готов к этому. Как цензор я бы назначил сорок ударов батогами[3].
Молодой парень пятнадцати лет кивнул, если бы мог еще и утер сопливый нос, а может и слезы, кто знает. Но слезы при допросе были цензору не нужны, поэтому он сменил тон и вежливо поинтересовался, начав с самого простого:
– Итак, как тебя зовут?
– Юнксу Фэн.
– Твоего дружка помощника?
– Лиу Дзю.
– Хорошо. Вы оба послушники этого храма?
– Да.
– Сколько тебе лет?
– Четырнадцать, господин, стало этой осенью – шмыгнув сопливым носом парень решил быть вежливым.
– А твоему другу?
– Восемнадцать этой весной исполнилось.
– И хотя младше своего помощника, ты сам все придумал? Этот спектакль был для отвода глаз сторожа?
– Все верно господин. Все именно так. Старику все равно никто не поверил бы… А он потом рассказывал – все смеялись. Мы тоже. Он ведь нас видел каждый раз, но погнаться боялся, думал его утащат призраки в юдоль гиблых…
– Хватит. А теперь вспомни важное. Здесь не так давно в стенах храма произошло убийство господина посла из тайской делегации. Помнишь, когда они приехали?
– Да господин, в середине этого месяца.
– Видел ли ты в ночь убийства кого-нибудь постороннего? Что-нибудь странное? Кого-нибудь ночью вне покоев?
– Нет, – но глаза парнишу подвели, заморгал часто и отвел глаза.
За ложь, сообщенную при допросе, закон требовал отрезать язык. Цензор напомнил себе, что парня должно ждать лишь восемьдесят ударов, которые и взрослому то сложно пережить.