Надежда Курская – Тайный цензор императора и кровь Чанъаня (страница 8)

Ему надоела обыденность предыдущих дней и на следующий день он позволил себе вдоволь выспаться, проснувшись лишь к обеду и доев вчерашнюю рыбу, решил прогулялся, так как делать было больше нечего. Внешний вид не выдавал в нем чиновника, он был совершенно обычным человеком, никем неузнаваемый. Небольшая хромата еще никуда не делась, поэтому большие расстояния ему еще были тяжелы, но прогулка до соседней деревни и обратно явно пошла ему на пользу. Он с любопытством заглядывал за чужие заборы: у кого куры, цыплята, у кого-то даже были свиньи, всякое разное хозяйство, огороды, сады из цитрусовых, кто гусей, кто коз. В деревне он встретил несколько кошек, которых с удовольствием почесал, скучая по своему колонку. Последнее, пожалуй, было самым приятным, хотя кошек цензор не любил. Тем не менее не удержался от соблазна, когда те ластились к его ногам и подставлялись под руку.

Жизнь простолюдина ему нравилась все больше. Сбежать бы от всего… тогда бы он обрел настоящую свободу. Никогда бы не возвращаться в столицу. Новая мечта. Если он сейчас сбежит, то у него есть шанс дожить до преклонного возраста, работать с землей, сажать, пропалывать, целый день проводя на свежем воздухе. Никакой коррупции, продажных чиновников, доносов, убийств, расследований. Он вдруг представил, что мог бы с легкостью расстаться со своей прежней жизнью, оборвать все нити в мгновение ока, просто раствориться в первой попавшей деревушке, где можно было бы выкупить дом, небольшой земельный участок и заниматься любимыми делами.

Но любому спокойствию рано или поздно приходит конец. За это время можно легко замести следы и уже не найти ниточек к улизнувшему из Люджоу Черного Дракона. Погода сегодня тяжелая и до странности жаркая. В пределах города было тяжело дышать. В придачу периодические дожди создавали паровой эффект, из-за чего долины были окутаны туманом днем и ночью.

Как-то раз Гуань Шэн решил порисовать. Рано утром цензор ощутил, что руки желают заняться каким-то иным делом, кроме как держать удочку, а глаза не хотят быть сосредоточенными на водной глади и поинтересовался у своего слуги:

– Ты захватил с собой бумагу?

– Да, господин, конечно же, – Ван Би протянул ему чистые листы качественной столичной бумаги.

– Вы хотите написать письмо? Сочинить новые стихи?

– А у тебя не найдется уголек? – вдруг спрашивает цензор у слуги. Ему хотелось нарисовать горный пейзаж в обрамлении рек и озер, достаточно небрежно, но в соответствии с тем, что видит его взор с определенного места.

– Господин, неужели ли Вы собрались зарисовать пейзаж, столь милый сердцу? – как-то уж больно радостно восхитился слуга, роясь в захваченных сумках, которые за все время еще не удосужился распаковать.

– Есть или нет? – нетерпеливо поторапливая, уточнил цензор.

– Да! Вот он! Сейчас достану!

Через некоторое время.

– Остановись здесь, – велит Гуань Шэн.

И вот уже некоторое время спустя слуга отпускает весла и подает господину сложенную бумагу, разворачивает ее, отглаживает загнутые углы. Цензор вытащил уголек и вместо того, чтобы перевести в картину то, что он видит перед собой, а именно прекрасный пейзаж, внезапно рисует портрет женщины.

В ней не было ничего от его первой жены, ничего от Жожо или Фэй-Фэй. Женщина сидела на бортике моста. Платье мягкими линиями спускалось до пят, слегка соблазнительно приоткрывая не только лодыжку, но и голень. Длинный разрез платья начинался от середины бедра, что могла позволить себе только развязная куртизанка в публичном доме. Ее точеный профиль с лисьим изгибом бровей и пышными ресницами дополняли слегка приоткрытые губы бантиком, словно для готовящегося поцелуя. Да, она была красива. В руках она держала ленту от своего пояса на талии. В ее ушах не было украшений. Волосы уложены в строгую прическу и подняты высоко. Несколько ажурных заколок выглядывали из объемных пучков, и несколько небрежных локонов вырвались из прически и спускались на ключицы. По рисунку нельзя было точно определить золотыми или же костяными были украшения в волосах, но явно не дешевыми безделушками, отточенные в строгом изяществе цветов ириса и белоснежных лилий.

– Господин, да Вы – одаренный художник! И почему скрывали такой талант от других!

– Ученый муж должен быть хорош во всем и уметь многое, – не отрицая собственное художественное мастерство, но и не принимая похвалу, отвечает он.

– Теперь, поспрашиваем лодочников, может кто-нибудь узнает эту красавицу?

– Подожди, это еще не все.

Портрет был не завершен – цензор это прекрасно видел. Теперь он видел ее настоящую натуру. Правая рука словно заколдованная выводила новые линии, в которых не было и толики от прежнего изящества, однако, женщина приобрела еще более красивый вид, слегка более игривый. А затем изначально нежный и соблазнительный портрет превращался в чудовище.

Он так и не понял, откуда ему пришел этот образ. Он являлся ему в ночных кошмарах в последнее время достаточно часто, чтобы отпечататься в памяти этим портретом. Здесь, в Яншо они стали снится ему чаще, но об этом он, конечно, никому не говорил.

Каждая встреча с ней во сне всегда заканчивалась одинаково неприятно. Соблазнительная женщина, готовая его раздеть, в одно мгновение превращалась в гигантскую змею чудовищных размеров и проглатывала его своей ужасающей огромной пастью. Просыпаясь в холодном поту, стряхивая очередные наваждения кошмаров, цензору каждый раз мерещилась несуществующая боль от впивающихся в его тело ядовитых клыков.

Он списывал эти ночные кошмары и видения на недавние испытания, которые он с трудом пережил, нельзя отрицать, что пытки наихудшим образом отразились на здоровье, угнетая рассудок и лишая спокойного сна. С тех пор, как он вернулся в Яншо, все ухудшилось многократно. И если тело медленно, но верно поправлялось и заживало, то внутренне состояние становилось более тревожным, мрачным и угнетенным как раз из-за таких видений.

Теперь взгляд женщины на рисунке превратился в хищный оскал, на человеческом лице были хитрые змеиные глаза, а волосы стали еще гуще и темнее. Несомненно, ее сердце было бы подобно льду – таким же холодным. Прическа стала выглядеть неряшливо и странно, ведь в волосы были закреплены длинные петушиные перья, словно издеваясь.

Когда-то он уже встречал это лицо, но не мог припомнить при каких обстоятельствах…. А может и нет, просто облик примелькался в снах, настолько что отпечатался в памяти, как вырезанная из камня статуя.

Теперь ее облик, ее образ не только странным образом притягивал взгляд цензора, вызывая возбуждение каждый раз, когда они встречались наедине, но и отталкивал мрачным эпилогом, оставаясь неразрешенной загадкой так и не состоявшейся близости. А загадки, как известно, мужчин привлекают… Но цензор зря надеялся, что бумагомарание хотя бы немного отвлечет его от смятений и странно беснующихся в беспорядке мыслей.

… но только не такие, какие показывает ему Золотой дракон в своих кошмарах по ночам, давая какую-то подсказку, которую цензор был пока не в силах разгадать…

Этот петушиный бой обещал быть многообещающим. Пока что его поддразнивали люди, столпившиеся за ограждением, пытаясь вырвать хвостовые перья, раздражая петуха и подзадоривая перед боем. Ван Би тоже был здесь и предчувствовал, что в этот раз ему обязательно повезет. Этот петух станет его удачей. Второго бойца еще не выпустили, он томился в клетке, внешний вид оперения был тусклее и бледнее, да и размером он выходил поменьше, что наводило на мысли о том, что более хрупкое телосложение делает из него слабого противника. Оказывается, он был на год младше своего противника, а это означает, что его должны разорвать в клочья.

Только было обидно, что сражение петушиных бойцов проходит в закрытом душном помещении, а не на улице. С отрезанными гребешками петухи смотрелись жалко куцыми, бедра у обоих ободранные после участия в предыдущих боях. Но, говорят, что отрезанные гребни пойдут на пользу, если скормить его самой птице, тогда она станет сильнее.

Малыш, так звали петуха помладше закричал по-петушиному и бросился на противника, целился видимо попасть в голову, но удар чужого клюва пришелся на грудь, противник был его не только старше, но и выше. Затем малыш получил скользкий удар по затылку, пытаясь увернуться. Больно получив по голове, более мелкая птица испугалась и стала кружить вокруг второго петуха. Петух постарше чувствовал себя увереннее, он был и крупнее внешне и мощнее телосложением. И побежав на противника напролом, перехватывает его стыдливый побег, сбивает с ног и хитро прячет голову в чужом крыле, больно щипая, вырывая пуховые перья. Малыш пытается вырваться из захвата, проскальзывает под ногами второго петуха и внезапно разворачивается, бьет в шею и разверчиваясь, убегает снова, чтобы начать выжидающе кружить, махая крыльями, чтобы поправить сбившимися перья. Мелкий боец внезапно снова подбегает, бьет в голову, разворачивается, кружась и вновь убегает. Исход поединка еще неизвестен, но тут Ван Би Эр начинается просыпаться и осознает, что такой интересный поединок не досмотрел до конца! Какая досада – сон прервался на самом интересном месте! Он встает с кровати, пьет водичку и снова ложится в надежде досмотреть этот сон до конца.