Надежда Костина – Ни конному, ни пешему... (страница 21)
Когда я тот овраг надыбал, уже темнеть начинало и задождило, как назло. Вода в ручье поднялась. Смотрю, возле моего пана Хозяин сидит и рукой его за волосы над потоком держит, чтоб не захлебнулся, значит. Меня увидел — оскалился старый пень. А я рта открыть не могу, только глазами лупаю, и ноги корнями спутаны... Он мне приказывает — ещё раз за своей сворой не уследишь — худо будет! И исчез. Я к батьке твоему кинулся, из воды вытянул. Ну и… все. Воевода сам смекнул опосля, что к чему. Больше по пьяни в лес ни ногой. Суровый он — лесной Хозяин. А это, поди ж ты, пацаненком обернулся! Будь с ним осторожна. Старый — хоть справедливый был, зазря никого не калечил, а этот — дитё беззаботное, что ему в голову взбредет?!
— Он хороший! Чудной, но хороший. Бабулю свою очень любит. Она, — девочка запнулась, подбирая слова, — совсем дряхлая, одна живёт там, ну… в ТОМ лесу.
Лукаш опешил.
— Йоська, ты слышал!? Нет, ты слышал?! Бабуля у нее в лесу живёт! Дряхлая! Так тож ведьма! Да не деревенская знахарка, у которой окромя пары заговоров ни на что больше силенок не хватит, а опасная чаклунка! Охо-хо, грехи мои тяжкие! — не унимался егерь. — Вот скажи мне, сынку, наша панночка, кто?
— Знамо кто! Тоже видьма, — смеясь, ответил парень.
Ядвига поперхнулась от возмущения. А негодник, как ни в чем ни бывало, продолжал:
— Оно ж, батьку, если подумать, так и ничего такого. Все бабы немного того…
— Чего того!? — девочка стукнула обидчика кулаком по спине.
— Того… видьмы. Вон, глянь, — Орыся мне в карман сунула, пока я спал, — он протянул завязанную хитрыми узлами и скрученную в кольцо красную ленточку. — Приворот на суженого.
Покрутив незатейливую плетушку, Ядвига фыркнула. Вот же придурь холопская!
— Орыся твоя — дура безмозглая. Ничего в этой пакости нет.
— Много ты понимаешь. Подрастешь чуток, тоже будешь женихов привораживать, — Йосип обернулся, весело подмигнул сердитой девчонке, забрал ленточку, сунул обратно в карман, — да не ерундой всякой, а чем покрепче. Ай!
Ещё один крепкий тычок в бок, на этот раз от Лукаша.
— Сболтнешь про ведьму — голову оторву, — мрачно пригрозил он племяннику.
— Батько, та я ж понимаю, — вмиг посерьезнел Йосип. — Это я с вами шуткую. Ядвига наша, уж прости, ясна панна, — дитё неразумное. Страшную чаклунку за дряхлую бабусю приняла. Мы для того и сидели на мельнице, чтоб с панянкой покумекать без лишних ушей. Так?
— Так. — Егерь глубоко вздохнул. — Народ не шибко любит таких, как ты, девочка. Если начнут примечать…всякое, кто знает, защитит ли тебя отцовское имя. Так что слушай меня внимательно…
ВСТРЕЧА С ЮСТИНОЙ
— Людоньки!!! Панянка вернулась! — громкий крик гулко разносился в морозном воздухе. Перепуганные голуби поднялись с заснеженной крыши. Дворовые псы подскочили, залаяли, срываясь с цепей. Даже сонные куры всполошились, — глотка у Мартына была луженая.
Ворота поместья медленно открывались, впуская телегу. Конюх, на бегу снимая шапку и кланяясь, подхватил лошадь под уздцы, заводя во двор. Йосип соскочил первым, помог выбраться Ядвиге. Подмигнул, хитро ухмыляясь. Вот же…бисов сын!
На радостный крик сбежались люди. Мужики снимали шапки, кланялись юной панянке, бабы счастливо охали, крестились.
— Матинко божа! Наше дитятко возвернулось!
«Дитятко» стояло посреди родного двора, удивлённо оглядываясь. Сколько ее не было дома? Пять дней! Казалось, целую вечность. Под проливным осенним дождем убегала насмерть перепуганная девчонка. Вернулась в начале зимы — кто?!
Легкий морозец сковал осеннюю слякоть, затянул тонким ледком лужи, присыпал чистым снегом крыши, карнизы, ступеньки, изморозью покрыл голые ветви деревьев, праздничной скатертью выстелил дорожку ясной панне — добро пожаловать, шановна, заждались тебя…
Зима, опередив юную ведьму, выбралась из леса первой, перекинула хрупкий мост через черную речную воду, белой поземкой прогулялась полями, лугами, торными дорогами. Заявила свои права и на старый дом, и на конюшню, и на яблоневый сад, и на низкое темное небо. Будешь знать, глупая, как без присмотра бросать СВОЕ. Вернешься, — а все иначе…
…И еле слышный ехидный смешок за левым плечом.
Лешко?!
Ядвига резко обернулась — Лукаш о чем-то негромко спорил с племянником, кухонный мальчишка набирал воду в колодце, собаки, учуяв своих, виляли хвостами, выпрашивая ласку…
Плечо неожиданно кольнуло холодом. Панночка дернулась, вскинула руку. Едва заметная тень скользнула по рукаву, распушила мех на манжете, свернулась змейкой на раскрытой ладони и стекла невидимой каплей с кончиков пальцев.
Тень скользнула по камням двора, затаилась темным пятнышком под ступенькой. Зеленью мигнули искорки глаз, оскалилась в улыбке зубастая пасть.
«Мелкий дух. Трусоватый, слабый», — вспомнились слова старухи.
— Ну, я тебе устрою! — прошипела Ядвига, глядя прямо в зелёные точки. Тварючка весело крутанулась и… исчезла!
Девочка опомнилась, растерянно озираясь вокруг. Слуги стояли, с любопытством наблюдая за вернувшейся хозяйкой. Вот же ж!!! Всё то они подмечают. Как там дядька Лукаш учил — веди себя обычно.
— Ганька! — сердито рявкнула служанке. — Горячую воду готовь и чистую одежду. Панна Юстина дома?
Холопы дружно закивали. Ганька кинулась выполнять приказ.
— Панна вдома. До вечеру чекаемо пана воеводу с людьми. Дозвольте идти, бо не вспием. Они ж как снег на голову толпой свалятся, — тетка Олена, старшая кухарка, умоляюще сложила ладони.
Ядвига настороженно вглядывалась в знакомые лица. Хромой конюх, которого так ценит пан Лихослав, крикливый Мартын — гроза окрестных девок, кухарки, старая нянька, вечно хмурый сокольничий, дворовые мальчишки… А ведь они и вправду рады ее возвращению, и дело не только в страхе перед отцом!
Девочка неожиданно тепло улыбнулась СВОИМ людям, махнула рукой.
— Та йдить вже, а то панство с голодухи нас с вами схарчат, и не подавятся.
*******
Дом встретил теплом печей, привычным скрипом дубовых полов. К приезду хозяина жарилось мясо, запекалась рыба, подходило тесто на пироги. Запахи дразнили голодную девчонку. Живот урчал. Хотелось отправиться на кухню, стащить самые вкусные кусочки. Тетка Олена завсегда норовила откормить «бидну сиротку, тоненьку, як ота квиточка». Сироткой Ядвига себя не считала, «тоненькой квиточкой» тоже, но случая заглянуть на кухню не упускала.
Лестница злополучная. В груди ёкнуло. Вспомнились крики, кровь, неподвижное тело на темном полу. Ядвига остановилась, унимая дрожь. Юська жива! Жива! Не только слова старого егеря, но и свое чутье шептало — живая, курва! Ну, крепкая порода! Это ж надо! Мордой все ступеньки пересчитала и отделалась сломанным носом!
Эх. Не на кухню за свежими пирогами, а к братовой жене нужно идти. Мириться. Хоть и страшно!
Ядвига стянула с головы лисью шапку, швырнула в сторону. Скинула на пол тулуп. Решительно направилась к лестнице.
Она шляхтянка, ей не пристало бояться.
******
В покоях натоплено, аж душно. В носу защипало от запаха вонючей лечебной дряни. Сумрак затаился в темных углах. Тяжелые шторы плотно задернуты. Свечи горят на столе. Захотелось распахнуть окна, впустить солнечный свет и чистый морозный воздух…
Юстина дремала в низком кресле. Услышав скрип двери, вздрогнула, открыла глаза.
— Ты вернулась! — еле слышно прошептала панна. — Мы везде тебя искали. Думали — сгинула. Матерь божья, как же я боялась за тебя!
Она прижала ладонь ко лбу, часто задышала. Ядвига обомлела — вместо высокой, статной красавицы перед ней была несчастная девчонка, измученная болью и страхом: бледное лицо, под глазами желтели синяки, щеки ввалились, светлые пряди прилипли к влажной коже.
«Да она же всего года на три-четыре старше меня! — мысль была странной, слишком взрослой для юной панянки. — Когда ей рожать? Бабы болтали — березень, квитень! Точно помнится — весной. Черт, ребенок то хоть жив?!»
Юстина откинулась на спину, вымученно улыбнулась, сложила руки на животе.
…пламя свечей ударило по глазам, дышать стало тяжело, голову сдавило тупыми тисками, сердце колотилось невпопад — одно…и… второе… и… третье?! Живот стянуло узлом. Ядвига согнулась от внезапной боли, судорожно хватая ртом воздух, вцепилась рукой в дверь, чтобы не упасть. Колени задрожали, слабость накатила приторной волной тошноты. Стало страшно и… невыразимо тоскливо. Ещё немного, совсем немного и — все. Не будет ясной панны. Потускнеют золотые волосы, погаснут светлые очи…
Ай! Курва!
Острые зубки впились в ухо. Мерзкое хихиканье черной тварючки выдернуло из муторной темноты.
Тень прошлась когтистыми лапками по плечам, нагло цапнула за второе ухо, мазнула хвостом по лицу и, блеснув зелёными точками глаз, пропала…
— Ну, мерзавка, погоди, доберусь я до тебя!
Ядвига помотала головой, стряхивая липкий морок чужой боли и безнадежности. Выпрямилась, все ещё держась за стену. Ошалело уставилась на Юстину. Та испуганно наблюдала за девочкой.
— Ядька, что с тобой? Давай за лекарем пошлем? — она неловко попыталась встать, дотянуться до колокольчика, позвать прислугу.
— Не надо! — вскрикнула панночка, — Не вставай… пожалуйста. Я сейчас помогу. Я попытаюсь…