Надежда Храмушина – Вторая жизнь Нолика (страница 2)

А летом жизнь Яры вдруг круто изменилась. Через их деревню проходило отступление русской армии, которую преследовал Наполеон, и в их избе оставили раненного молодого пехотинца Волынского полка Петра Лопатина. Яра ухаживала за ним со всем пылом молодого девичьего сердца, и он благодарно смотрел на неё, иногда брал её руку в свою и шептал, что она мила ему, и что он уже никогда не сможет жить без неё. И уже через четыре дня Яра втихаря собрала с собой узелочек, помолилась на дорогу, и рано утром они с Петром отправились вслед за отступающей армией. Идти они могли только ночью, по лесам, не выходя на дорогу, так как следом за ними продвигалась огромная армия французов, и они уже видели их многочисленные костры за своей спиной.

Пётр был ещё очень слаб, и уже через пару часов ходьбы Яра забирала у него сначала вещмешок, а потом и он сам, опираясь на её плечо, повисал на ней. Но Яра была крепкой девушкой, а то, что милый её сердцу жених с ней рядом, удваивало её силы. Продвигались они очень медленно, поэтому, когда на третью ночь они вышли в путь, костры вражеского лагеря они увидели не позади себя, а впереди. И тут ещё Петра всего залихорадило, а перевязанный бок его снова закровоточил и тряпка моментально намокла от крови.

Он сидел бледный, закрыв глаза, и Яра решила, что этой ночью они не пойдут, а подождут, когда французы уйдут дальше. Всю ночь Яра прижимала Петра к себе, стараясь своим теплом унять дрожь в его теле. Под утро он заметался, весь покрытый потом, застонал, и Яра по-настоящему испугалась за него. Утром он уснул, она наломала еловых веток, соорудила над ним шалаш, а сама отправилась на поиски трав, которые, как она знала, могли укрепить Петра, придать ему силу и остановить кровь. Бабушка всегда показывала ей в лесу на травы, которые помогают при различных болезнях, при слабости, при гнойных высыпаниях. Вернувшись с охапкой лекарственных трав, она разожгла костёр, набрала из ручья воды и поставила её греться, чтобы приготовить отвар. Она думала, что французы уже далеко от них, поэтому не боялась, что дым заметят.

Но оказалось, что они попали в самый центр продвижения неприятеля. Те костры, которые они видели ночью, были от передового отряда, а следом за ним шло остальное войско. И когда невдалеке она услышала ржание лошадей и топот копыт, было уже поздно прятаться. Да и куда они могла спрятаться! Пётр не вставал, а быстро утащить его на себе она бы не смогла.

Из-за деревьев появились четыре всадника и, спешившись, они разметали шалаш и грубо вытащили раненного Петра, бросив его чуть ли не в костёр. Яра закрыла собой Петра, прижимая его к себе, но их обоих перекинули через седло и повезли к обозам. Пётр был в военной форме, поэтому его кинули на телегу, где лежали ещё несколько раненных военнопленных, а за этой телегой шли ещё десятка два скованных русских солдат. Яру толкнули на дорогу перед небольшой повозкой, из которой вышел седовласый французский офицер и помог ей подняться. Он с ней заговорил по-русски:

– Не бойся, мадемуазель, мы воюем только с солдатами. Как твоё имя?

– Яра.

– Это твой муж? – Он кивнул на телегу с военнопленными, где лежал Пётр.

– Нет, жених.

– О, смелая мадемуазель, я помогу твоему жениху. Я есть доктор. Я помогу ему, а ты поможешь мне? Хорошо?

Ещё не до конца веря в такой счастливый случай, Яра закивала головой и торопливо заговорила:

– Я всё сделаю, всё что надо, я и стирать могу, и дрова колоть, и с лошадьми управляться, только помогите ему!

– О, такой молодой мадемуазель не придётся колоть дрова, нет, нет! С этим вполне справятся и мои солдаты, но мне нужно, чтобы ты помогала мне в госпитале, когда я промываю и зашиваю раны. Мои солдаты исполнительны, но в них совершенно нет сноровки, которые есть у русских мадам.

Так Яру взял к себе в полевой госпиталь медик четырнадцатой пехотной дивизии мсье Кавелье. Ей выдали чистую одежду, белоснежный капор и фартук со множеством карманов. Мсье Кавелье сразу начал учить Яру названиям инструментов, которые он носил с собой в походном саквояже, и правильности накладывания жгутов и повязок на раны. Он был с ней галантен, следил, чтобы она была всегда накормлена, чтобы никто её не обижал. При каждой свободной минуте Яра бежала к Петру, чтобы посмотреть, как идёт его выздоровление. Кавелье, как и обещал, первым делом помог Петру, промыл его раны, обработал их свинцовой водой и наложил тампон, пропитанный воском со слоем хины, чтобы затянулись края раны. Петр к вечеру следующего дня очнулся и, увидев себя связанным среди военнопленных, застонал, а узнав от Яры, что она помогает французскому доктору в госпитале за то, что тот помог ему, Петр стиснул зубы и прошептал: «Лучше бы ты дала мне умереть!»

Яра не обратила внимания на слова Петра, она была рада, что у него спал жар, что рана стала сухой. Она промыла раны и всем остальным русским военнопленным, собственноручно приготовила отвар для восстановления сил и принесла им. Кавелье тоже очень заинтересовался этим отваром, и она перечислила ему все травы, которые она использовала для его приготовления, а доктор всё тщательно записал в свою большую книгу.

На одной из стоянок, когда было уже темно, в кибитку к доктору пришёл очень худой офицер в разорванной и окровавленной форме, и они долго не выходили оттуда, и Яра слышала, что разговор их иногда срывался на крик, но потом сразу утихал, и слышно было, что Кавелье убеждает в чём-то незнакомца на их родном языке. Яра резала ткань на повязки, смачивала их в горячем воске и развешивала на деревянные брусья, которые установили солдаты. Через некоторое время её позвал Кавелье, и она заспешила к его кибитке.

– Яра, – зашептал он, плотно закрывая за ней двери кибитки, – ты мне должна помочь! Только что был мой коллега Моррель, он служит медиком в четвёртой пехотной дивизии генерала барона Дессе, и он обратился ко мне с просьбой помочь барону, тяжело раненному в бою. Барон принадлежит к одной из самых могущественных фамилий Франции, и если он умрёт, Моррель никогда не сможет получить практику ни в Париже, ни в любом другом городе у нас на родине. А ранение барона очень серьёзно, – он вздохнул. – И всё наше положение на фронте очень серьёзно, так как мсье Кутузов основательно потрепал наши войска в Бородинском сражении. Это счастье, что наш полк был в резерве, иначе мы бы сейчас уже захлёбывались от крови своих солдат! – доктор вытащил платок из камзола и вытер пот на лбу. – Яра, мы с тобой должны поехать к Моррелю и помочь раненному барону. Ты приготовь свой чудесный отвар и захвати его с собой. Поняла? Я сейчас быстро соберу свой саквояж. И давай поторопись, время дорого.

Яра была расторопной девушкой, и ей не надо было повторять дважды, тем более она всегда держала котелок с кипятком наготове. Заварив отвар, она решила заглянуть сначала к Петру, чтобы удостовериться, что с ним всё хорошо и он накормлен. Последнее время он почти не разговаривал с Ярой, молча смотрел себе под ноги, даже не поворачивал своей головы, когда она подходила к нему. Яра подошла к обозу, к которому были прикованы русские солдаты и остановилась, как вкопанная. Петра не было, не было вообще ни одного военнопленного, валялись только срезанные верёвки. Яра развернулась и побежала к своим вещам, она решила, что ей лучше тоже убежать, пока побег пленных не обнаружили, но возле её телеги уже стоял Кавелье с саквояжем и нетерпеливо махал ей рукой. Она трясущимися руками перелила отвар в глиняный кувшин и заспешила за Кавелье к открытой двуколке. Всю дорогу она думала о Петре. Как он мог оставить её здесь! Он ведь знал, что именно она упросила доктора смягчить их содержание. И Пётр не мог не знать, что наказание для неё будет более чем суровым.

– Они сбежали. Все! – наконец решилась сказать она и сжалась в комок, ожидая, что теперь разразится гроза.

Но доктор с минуту смотрел на неё, потом махнул рукой, и сказал:

– Молодец. Молодец, что сама сказала. Я знаю. Пусть бегут, если бог смилостивится к ним, они смогут найти своих, – потом тихо добавил: – Это даже к лучшему.

Он отвернулся и снова погрузился в свои мысли. Они проехали по выжженному лесу, потом пересекли небольшую речушку по мелководью и завернули за березовый лесок. Она увидела палатки и перевернутые телеги. Кругом лежали раненые, десятки раненых, сотни раненых, возле них суетились те, кто ещё мог ходить, на кострах дымились огромные котлы, а у самого леса копали могилы для тех, кто не пережил последний бой. Часовые пропустили их, узнав доктора, и они подъехали к большой карете с закинутой кровавой тряпкой дверью.

Яра зашли в карету вслед за доктором, где на импровизированной лежанке лежал пожилой бледный мужчина, в разорванной окровавленной на груди рубахе. Кругом была кровь, на полу, на стенах, на руках у Морреля. Тот, взглянув на Кавелье, грустно покачал головой и, обхватив свою голову руками, горестно вздохнул. Кавелье сказал несколько слов Моррелю, тот запрокинул голову раненному, и Яра влила несколько капель отвара ему в полуоткрытый рот. Барон сделал глоток, не открывая глаз. Кавелье тем временем достал из саквояжа верёвку и ловко перетянул ею руки барона. Потом он аккуратно достал из саквояжа длинный металлический инструмент, покрутил колёсики на нём и сказал Яре: