Надежда Храмушина – Скабинея (страница 18)

— Я хотела, чтобы колдун, который хочет освободить Скабинею, сюда не попал. — Громко сказала я — Вы ведь хранители?

— А как ты хотела остановить колдуна? — Снова раздался молодой голос.

— Я верёвку у входа заговорила. — Ответила я.

— И что, это поможет?

— Когда-то помогло. Против пещерного демона.

— Так ты воительница?

— Нет, я не воительница. Просто знаю этот заговор.

— А почему ты не хочешь, чтобы колдун пришёл сюда?

— Он хочет отпустить Скабинею.

— А зачем он хочет её отпустить?

— Чтобы она служила ему. Или чтобы исполнила его желание.

Снова послышались смешки, но тот голос, низкий и тяжёлый, что-то сердито сказал и смех сразу затих. Камни стали блекнуть, схлопываясь, словно мыльные пузыри, оставляя после себя полную темноту. Темнота подступала ко мне всё ближе и ближе. Наконец, со всех сторон, вокруг меня не осталось ни одного сияющего светлого пятна. Вернее остался один огонёк, от которого у меня похолодело всё внутри, и подкосились ноги. Передо мной горел один-единственный голубоватый свет. И свет этот держала тёмная рука.

— Скажи мне, заклинательница, сама ли ты пришла сюда, или по принуждению? — Голос был властный, он словно припечатывал каждое слово прямо в мою голову.

— Сама. — Выдохнула я.

— Разве мы обращались к тебе за помощью? — Голос звучал всё грознее.

— Нет. — Ответила я, мечтая сжаться в маленькую точку, чтобы меня больше никто никогда не нашёл.

— Здесь нет места для людей. — Прогремело у меня над ухом, и я почувствовало, как что-то холодное и чужое заглянуло в мои мысли, и как по-хозяйски начало листать мою жизнь, что-то пробегая быстро, не останавливаясь, а что-то рассматривая и пристально изучая. Я попыталась сопротивляться, но сразу же холод пронзил всю меня, острыми холодными иголками впившись в каждую клеточку моего тела.

Я не могла пошевелиться, не могла сказать ничего, словно я сама стала каменным изваянием, бесчувственным и статичным. Время от времени раздавались какие-то звуки, словно кто-то сбрасывал тяжёлые коробки на пол. Потом я поняла, что это стены пещеры сдвигались с места на место, словно части головоломки. Мне казалось, что проходили дни, недели, а может и годы. Единственное, что было незыблемо и постоянно — так это неяркий свет перед моими глазами. Холод понемногу стал отступать, зато налились тяжестью мои руки и повисли вдоль туловища, их будто держали цепкие захваты.

— Это она сама заставила себя закрыть. — Снова раздался голос, и он немного смягчился.

Я вздрогнула и очнулась. Я стояла напротив высокого и худого старца в тёмном, сливавшимся со стенами длинном плаще. Голова его была полностью укрыта широким капюшоном, и сквозь непроницаемую тень, падающую от капюшона, блестели его глаза, словно два чёрных антрацита, и выделялся длинный острый нос. Плащ полностью закрывал его, и только серая жилистая рука держала перед ним небольшой светлый шар, который освещал пещеру, в которой мы находились, ровным серовато-голубым светом.

— Та, которую ты называешь Скабинеей, она сама добровольно спустилась в узилище и поставила нас стражами у врат своих. Восемь веков мы охраняем её сон. И никому не перешагнуть порог её усыпальницы. Нет крепче сна, чем тот, который навеен на неё. Она — истинная хозяйка этих недр. Хозяйка взращивала самоцветье в них, ради красоты и гармонии. Иногда она открывала людям частички своих богатств, чтобы люди тоже научились ценить и любить красоту. Она никогда не показывались людям, и только через природу человек мог дотянуться до неё, ощутив себя единым с окружающим миром. Милосердие и созерцание — вот что требует природа от человека. Издревле её семья жила здесь, они ровесники этих гор. Хранители и властители, мудрые, как сама природа. Но и к себе самой природа строга. Те стихии, которые несут вред всему живущему, негативные энергии, которые исходят из чёрного сердца бездны, они противны естеству природы. Но бездна хитра, она расставляет свои ловушки незаметно, улавливая в них ласково и вкрадчиво. Однажды наша хозяйка, увидела, что рядом с входом в её удел сидит на полянке маленький мальчик, держит на коленях синего зайца, гладит его, и звонко смеётся. Залюбовалась она златокудрым голубоглазым ребёнком, забыла про осторожность, подошла к нему и погладила его шелковистые волосы. Мальчик попросил у неё золотой ошейник для зайца, чтобы тот не убежал от него. Она сотворила золотой ошейник, и протянула его мальчику. И вдруг этот золотой ошейник вырвался из её рук, сам затянулся у неё на шее, и на золоте проступило имя демона Бельфегора. А златокудрый ребёнок стал бесом, который разорвал её грудь и запрыгнул в её сердце. Стала она демоницей, несущей огонь только одним своим взглядом, не знающей ни жалости, ни сострадания. Забыла она семью свою, не видела она больше красоты природы, и её зловещий смех наводил ужас на всех, кто его слышал. Стала она слугой Бельфегора, поганого демона, который коварством завлекал людей, заставляя их служить его тёмным замыслам. Долго он подкарауливал её, уже не надеясь получить в услужение Горного Духа, и вот она стала послушной игрушкой в его руках. Чёрной вьюгой падала она на землю, и горели леса, покрывая дымом и пеплом её родной край. Много лет пыталась её семья снять с неё злые заклятия, но всё безуспешно. Тогда старший брат её отрубил себе ногу по колено, сделал из кости стрелу, и сел в засаду, поджидая свою сестру. Ждал он два года, пока снова выпустил её Бельфегор для того, чтобы спалила три деревни, согнала с места крестьян, выжгла дотла их поля. Прицелился старший брат ей в сердце и пустил стрелу. Прежде, чем стрела долетела до демоницы, обернулась она и сожгла своего брата, не узнав его. Не смог он увернуться от огня её, не смог на одной ноге быстро отскочить. Но долетела пущенная им стрела до её сердца, выбила из него беса и тот час же вспомнила Скабинея себя. Увидела она, что натворила и ужаснулась. Ссыпала она пепел, оставшийся от брата в драгоценную раку, прижала её к своему истерзанному сердцу, и сама запечатала себя в самой дальней пещере, подальше от остального мира. Теперь только в своих мыслях она может ходить по милым ей сердцу местам.

— Она никогда не выйдет из своей темницы? — Спросила я, потрясённая его рассказом.

— Выйдет, когда боль отступит от неё, и когда она сможет отсеять зло от добра, научиться видеть истинное, а не поверхностное.

— Как она может научиться этому, если она спит?

— Сон человека и сон Духа — разные сны. Ваш неспокойный ум во сне заносит вас в обрывки событий и историй, которым нет начала и нет конца, и вы блуждаете по ним, не понимая истинного значения сна для вас. Вам не понять состояние покоя и созерцания, которое называем сном мы.

— Значит, если она проснётся, она не будет больше творить зла?

— Нет. Она есть то, кем является на самом деле.

— Значит, кто-то из людей просто придумал, что если её освободить, то можно просить у неё исполнения своих желаний.

— Смотря каких желаний. Чтобы исполнять желания, надо научиться видеть суть их, и к чему они могут привести. Наша хозяйка совершила ошибку, которая очень дорого обошлась не только ей. Дорогая ошибка, и дорогая цена за исправление такой ошибки.

— Если нет опасности разбудить вашу хозяйку, зачем вы превращаете людей в насекомых?

— Ты говоришь про это несчастное существо, которое когда-то было человеком, и которое приползло к нам умирать, прося об исполнении желаний?

Тонкий луч от его светящегося шара полетел сквозь какие-то коридоры, комнаты, пещеры, и упёрся в чёрную блестящую стену, прислонившись к которой, сидело ужасное существо, полужук-получеловек, иссушенное, с подрагивающими лапками, с чёрными бусинками-глазами, в которых застыла такая боль, что у меня дрогнуло сердце.

— Значит, это не вы превратили Марину в таракана?

— Нет, мы никогда этим не занимались. Почему ты подумала на нас?

— Просто в одном сказании говорится, что Горные Духи давали людям волшебного жука Ксхе, который мог доставать драгоценные камни прямо из воздуха. Этого Ксхе хотела украсть одна женщина, но Ксхе её саму превратил в такого же таракана.

— Адская игрушка Ксхе. Слышал я про неё. Да, не только нашу хозяйку обманули демоны, много таких вещей ходят по миру. Если сразу от них не избавиться, они завлекают, становятся необходимыми, и обладатель их уже не может сам разглядеть их дьявольской сути.

— Марине ещё можно помочь?

— Нет, существо умирает. Обратного хода у такого колдовства нет. Жажда богатства толкнула его в руки тёмных сил, и вот теперь он расплачивается за это.

— Но она страдает! — Воскликнула я.

— Я могу облегчить страдания, сделать последние минуты похожими на сказку. — Он снова отправил свой луч к Марине, вернее к тому, что некогда было Мариной. Чёрные глаза удивлённо вспыхнули, будто увидели что-то важное. И хоть это уже не было лицом человека, я уверена, она улыбалась.

— Марина верила, что на старинных листках, которые они украли у колдуна, был написан заговор, позволяющий усыпить стражу и дойти до Скабинеи.

— Скорее всего, на этих листках был написан ритуал, превращающий человека в такую вот тварь. Видимо, чтобы проверить действие этих слов, колдун и выбрал себе жертву.

— Значит, у вас здесь нет ничего, что бы могло повредить людям? Никаких дьявольских игрушек?