Надежда Храмушина – Мостя (страница 4)

Барину, Владимиру Александровичу Белозерскому требовалось много свечей, потому что каждый вечер, как только ложились спать его домочадцы, он садился к письменному столу и расшифровывал свои заметки из последней экспедиции, аккуратно записывая всё в толстую тетрадь. Он торопился, хотел к осени полностью закончить свой труд и выступить в Москве в географическом обществе с докладом. Записей оказалось так много, а некоторые он не мог подолгу разобрать, и приходилось трудиться над ними до поздней ночи, а порой и до утра. Днём он работать не мог. Его многочисленные младшие братья и сестры, которых у него было восемь, это уж маменька с папенькой перестарались, словно развороченный муравейник, целыми днями ходили друг за другом, и от нечего делать то и дело заглядывали к нему, предлагая помощь. Он старался держать себя в руках, но иногда всё-таки срывался и выставлял надоевших помощников за дверь своего кабинета. Тогда ещё хуже, они бежали жаловаться маменьке, а та, если приходила разобраться к нему, то это было надолго, и ему приходилось выслушивать отповедь об уважении и воспитании.

Владимиру Александровичу было двадцать три года, но благодаря своему трудолюбию и уму, он уже закончил с отличием философский факультет Императорского Московского университета по специалитету «История всеобщая и русская, с древностями и геральдикой», и даже опубликовал две больших статьи в университетском вестнике. Его хорошо знали в географическом обществе, а сам Иван Иванович Шувалов, первый куратор университета, называл его «гордостью университета». А в этом году его впервые назначили руководителем географической экспедиции в Нижегородскую область, где они изучали архивы в Спасо-Преображенском мужском монастыре. Он думал, что дней двадцать им хватит, чтобы разобрать и систематизировать все документы. Но там, это просто удача, иначе не назовёшь, к ним подошёл старый монах, брат Гурий, и рассказал, что в десяти верстах от монастыря, в лесу стоит обитель пустынника Макария. Макарий был грамотным, и все свои мысли и молитвы писал на бумаге, и за шестнадцать лет, которые он провёл в своей обители, осталось после него много записей. Их оставили нетронутыми, но настоятель распорядился их перенести в монастырь, да руки всё как-то у братьев не доходили. Вот брат Гурий и вызвался проводить Владимира Александровича до обители Макария. Так сказать, и экспедиции хорошо, и братьям польза.

На следующее утро, сразу после молитвы в трапезной, они с братом Гурием, с благословения отца настоятеля, отправились в обитель. Брат Гурий был интересным собеседником, всю дорогу он рассказывал Владимиру Александровичу о житии святых, о чудесах, творимых на их могилах, про прихожан, которые помогали монастырю в это неспокойное время, о паломничестве их двух братьев в Оптинскую пустошь. Погода благоприятствовала, не было ни дождя, ни жары. Так и дошли они до обители. Обитель оказалась землянкой, с накатом из брёвен и с одним окном, занавешенным мешковиною. Как в таких строгих условиях можно было прожить шестнадцать лет, Владимир Александрович даже представить себе не мог. В углу был очаг, сложенный из камней, и на нём всё так же, как в бытность Макария, стоял закопчённый котелок. Брат Гурий помолился, и они начали разбирать записи.

Владимир Александрович, как взял первый свиток серой бумаги, так и не мог от него оторваться. Иногда ему помогал с переводом браг Гурий, когда Владимир Александрович не мог понять слово, которое было написано на свитке. А история там была написана замечательная. К Макарию, когда он только начал своё служение в обители, пришёл крестьянин из деревни Возный тупик, она была в тридцати верстах от обители, принёс с собой медную табличку. Она была вся позеленевшая от времени, на ней было выбито солнце, со следами чёрной краски на нём, с двенадцати лучами, а под солнцем врата закрытые, с изображением на каждой створке крыла. На вопрос Макария, откуда у него этот знак, крестьянин ответил, что у них через деревню проходили два странника, остановились в его избе ночевать, а утром они поднялись до восхода солнца и пошли дальше. На столе, в избе, он увидел оставленную ими табличку. Посовещался он с дьяконом, тот и посоветовал ему отнести её к Макарию. Дьякон назвал табличку «Чёрное солнце». Что такое «Чёрное солнце», Макарий знал. Его дед не был православным, он так и не дал себя крестить, а поклонялся одному богу – Коловрату, символу возрождения, подобному солнцу, совершающему круговорот в природе. Дед ему рассказывал, что Коловрат помогает пройти через разрушение старого, отречения от груза прошлого к новому, заручившись поддержкой Рода. Макарий ничего не понимал в рассказах деда, но слушать ему было интересно. Дед, а в ту пору ему было уже сто лет, часто сидел на крыльце, и рисовал этот знак своим костылём на земле, и всё что–то шептал, иногда поднимая подслеповатые глаза к небу и улыбаясь. Когда дед умер, отец Макария велел сжечь единственную книгу, которая была в их доме, и которую дед, сам неграмотный, часто перелистывал, внимательно вглядываясь в каждую страницу. Макарию было жаль дедову книгу, поэтому он запрятал ей на сеновале, на самых высоких полатях. Отец догадался, кто стащил книгу, и всыпал вожжами Макарию, но тот, стиснув зубы, молчал, и тайник свой не выдал. После этого он тоже, как и дед, подолгу разглядывал пожелтевшие листы книги, на которой на обложке было нарисовано чёрное солнце с двенадцатью лучами-молниями.

Когда Макару исполнилось восемь лет, молодая барыня Даша начала учить смышленого паренька грамоте, в чём он очень преуспел, надеясь когда-нибудь прочитать свою тайную книгу. Время шло, Даша его научила всем буквам, он уже начал по слогам читать слова, но в книге не было ни одной похожей буквы, которые узнал Макарий. Однажды он решился, достал рано утром свою книгу, завернул в тряпку и побежал к Даше. Когда он открыл перед ней книгу, и попросил научить его читать именно эти буквы, Даша долго и внимательно разглядывала их. Потом спросила его, где взял он эту книгу, и Макарий рассказал про своего деда, и про то, что книгу эту хотели сжечь после его смерти. Даша вздохнула и сказала ему, что правильнее всего было бы сжечь книгу, так как она, скорее всего, относится к колдовским, запрещённым, и это хорошо, что они не могут прочитать её, так как это греховная книга. Макарий быстро завернул книгу обратно в тряпку, и пока Даша не передумала, выскочил с книгой из комнаты. Он побежал за огороды, в своё тайное место, куда он сбегал каждый раз, когда гнев отца грозил перерасти в наказание вожжами. Он уселся поудобнее, положил на ноги книгу и стал её листать, бережно гладя каждую страницу, и придумывая истории, которые могли быть написаны в ней. Рядом раздалось осторожное покашливание. Макар вздрогнул, повернул голову и увидел седого старца, в белых просторных одеждах, с длинной седой бородой, очень серьёзно глядящего на него. Макар хотел соскочить и удрать, от греха подальше, но старец спокойно его спросил:

– Макарий, ты хочешь узнать, что написано в этой книге?

Макарий на секунду замешкался, но любопытство взяло верх над благоразумием, и он ответил Старцу:

– Очень хочу, но буквы не знаю.

И старец заговорил о древнем народе, который жил далеко на севере, за полярным кругом, тогда там был не снежный покров, а цветущий сад. И народу этому были открыты такие сокровенные знания, которые сделали их просвещенными и мудрыми. Знания эти, если их открыть простому человеку, сделают его безумным. Но этот народ был милосерден и сострадателен, он обладал даром исцелять людей, усмирять разрушительную силу разбушевавшейся стихии и видеть сущность другого мира, того, куда уходит человек после своей смерти. Им были открыты тайны мироздания и высших материй космоса. Им светило духовное Чёрное солнце. Чёрное солнце – это путь в другую Вселенную, где время перестаёт властвовать над человеком, а становится его верным союзником. Они готовились выйти через врата под Чёрным солнцем, оставив свои бренные оболочки здесь, на земле, и вступить в решающий бой с врагами человека. Они не знали про этих врагов ничего, но они доверяли своему Чёрному солнцу и готовы были идти до конца, ведь они верили, что оно – свет разума, свет души. Они принимали его Силу и Мудрость, и Чёрное солнце, словно Свет иных и далёких миров, освещал их путь. Главный Жрец уже закончил писать книгу, которую должны были передать остальному человечеству, чтобы мудрость о Чёрном солнце сохранилась в веках. Книга начиналась так: « Выше мира стоят полуночные горы Карсак Курия, свет в выси рождается. Человеческий глаз не может его видеть, но здесь он, сверху полуночных гор сияет тёмное солнце. Его не видит человек, но внутренность свет твой озаряет. Храбрые и достойные радуются с тобой в божественности. Белое солнце светит над миром, даешь ты дневной свет. Темное солнце внутренность наша озаряешь, даёшь нам божественный свет познания». Но за каждым рассветом и подъёмом, идёт период упадка. Народ столько сил положил на развитие духовной личности, что забыл, что человек состоит ещё и из плоти и крови, что должна быть золотая середина между развитием духовности и заботой о материальном. Сначала у них перестали рождаться дети, нация начала стареть. А потом, словно повернулось Чёрное солнце к своим последователям другой стороной, и эта сторона была противоположна не только по внешним признакам, но и по своей сути. Народ взялся за оружие и стал истреблять сам себя. И была эта битва такой жестокой, какой не видела Земля с самого своего начала. И когда на месте побоища стоял лишь один последний человек, Главный Жрец, с поднятым мечом в руке, он осознал ту глубину трагедии, что произошла с ними. И перед ним открылось последнее знание, которое хотело ему дать его Чёрное солнце. Он взял Главную книгу и написал в ней последние строчки, а после этого выпал меч из его рук и он умер.