Надежда Федотова – Воплощение снов (страница 97)

— …думаю, все-таки придется надеть черное. Вечером будет прохладнее, да и много танцевать, уж верно, не придется — столько гостей… Хотя, право же, как бы я хороша была в красном! И клянусь, если б Ричард меня в нем увидел… Ну почему де Кайсары не имеют дома в столице?

Кассандра сделала еще глоточек и украдкой бросила взгляд на часы. Она любила Орнеллу, но любое ее упоминание о возлюбленном всегда выливалось в три мешка вздохов вперемежку с проклятиями — и не меньше, чем на целый час.

— …с другой стороны, — продолжала ее светлость, — вместе с Ричардом пришлось бы звать и его матушку, а она всегда считала меня вертихвосткой — и тут это платье! Нет, не надела бы я его… И сегодня не надену — графиня де Кайсар близкая приятельница графини Стрэттон, а маркиза де Шелоу ее кузина и она будет на сегодняшнем приеме! Не хватало еще, чтобы…

Взгляд Кассандры, бесцельно скользящий по набивным обоям гостиной, замер.

— Что ты сказала? — переспросила она.

— Я говорю, не хватало еще, чтобы по всему Верхнему предгорью разнеслось, как я…

— Да нет! Про маркизу де Шелоу! Она будет у тебя нынче вечером?

— Ну конечно! Чем ты слушаешь, Кэсс? Ведь я же…

— Да, да, — нетерпеливо закивала та. — А что, ты хорошо с ней знакома, Орнелла?

— Как со всеми, — недоуменно шевельнула плечами герцогиня, — более или менее… Ну, мы не подруги, конечно, она ведь годится мне в матери и…

— Маркиза приедет одна? Или с семьей?

Орнелла прищурилась.

— Вот что, дорогуша, — после паузы решительно проговорила она, — давай-ка начистоту! С чего вдруг такой допрос? Зачем тебе эта старая кошка? И не вздумай врать — вижу же, собираешься!..

Кассандра, в душе которой происходила мучительная внутренняя борьба, молчала. Маркиза, конечно, и даром была ей не нужна, но ее сын… Ведь Зигмунд де Шелоу — друг Нейла! И вовсе не такой скользкий тип, как этот их Рексфорд! А еще — уж он-то наверняка должен знать, куда уехал их общий приятель!.. И если сын маркизы де Шелоу сегодня вместе с матерью будет на приеме, то можно попробовать как-то узнать… Но для этого придется выдать себя — или тому же Зигмунду, или Орнелле. А это может выйти боком.

Кассандра умоляюще взглянула на подругу и сжала в ладонях чашечку — крайняя степень непреклонности, написанная на лице герцогини эль Тэйтана, не оставляла никаких шансов. «Или я ей расскажу, — подумала Кассандра, — или она нынче вечером глаз с меня не спустит и все равно всё узнает. А такой возможности еще раз может уже не представиться» Девушка нахмурила брови. Орнелла ее подруга, тогда как Зигмунд де Шелоу в глаза их обеих не видел, с какой стати ему вдруг пускаться в откровения? К тому же, это действительно слишком рискованно — он может проболтаться матери или тому же Райану, а Райан — сын магистра щита, с которым герцог эль Хаарт очень дружен… «Нет, — поняла Кассандра. — Так я его светлость прямиком снова к нам в дом приведу».

Она медленно поставила чашечку на блюдце.

— Хорошо. Я скажу. Но поклянись, что кроме тебя никто об этом не узнает!

— О чем?

— Орнелла!

— Ладно, ладно!.. Клянусь Антаром, что я никогда…

— Э, нет! — решительно перебила ее Кассандра. — Ты не Антаром клянись, а де Кайсаром! Это уж будет наверняка.

Герцогиня с оскорбленным видом тряхнула своей золотистой гривой.

— Ну, знаешь ли, Кэсс… Будто я трещотка какая-то! — она надменно вздернула подбородок и процедила:- Да пожалуйста. Клянусь, что никому ничего не скажу — или пусть Ричард женится на этом своем синем чулке, а не на мне!.. Довольна?

Кассандра, помедлив, кивнула. И покосившись на закрытые двери гостиной, понизила голос:

— Дело не в маркизе, Орнелла. А в ее сыне. Потому что он маг и… Одним словом, помнишь мой золотой медальон?..

Глава XXIX

Косые лучи заходящего солнца насквозь прошивали сосновый бор. Они, подрагивая, скользили по стволам деревьев, стелились золотыми лентами по усыпанной прошлогодней хвоей земле, ласково касались щек. Нейл, сидящий на большом мшистом валуне у самой воды, прикрыл глаза. Шум мельничного колеса почти заглушал голос леса, но если прислушаться, все-таки можно было разобрать отдельные звуки: шорох густых зарослей лещины, там, за запрудой, одинокую птичью трель, мерный стук егерского топора… Легкий порыв ветра, шевельнув волосы на макушке, донес тающий отголосок далекой песни. Слов отсюда было не разобрать — это пели крестьяне, возвращаясь с пашен. Нейлу нравилось их слушать. Жаль только, стоит ему подойти поближе — и певцы всегда умолкают. Интересно, почему? Потому что он их хозяин, который свалился им на голову из ниоткуда и которого они еще толком не знают, или оттого, что он маг?.. Молодой человек открыл глаза и окинул взглядом лежащую перед ним запруду. Вода весело бурлила и пенилась на другом ее конце, сбегая с лопастей мельничного колеса, но здесь, у камней, она была почти стоячей и такого глубокого изумрудно-черного цвета, что в нее хотелось глядеть бесконечно.

Нейл провел ладонью по мягкому, чуть влажному мху и поднял голову. Вечер. Скоро солнце сядет, этот укромный зеленый уголок погрузится в густую тень, и станет прохладно, а куртку он оставил на мельнице. Да и отец не советовал бродить по лесам в темноте… «Будто охране она может как-то помешать», — подумал молодой человек, с сожалением поднимаясь. Возвращаться в усадьбу ему не хотелось, да и какой-то необходимости в этом не было, тем более, что до ужина еще оставалось не меньше двух часов, однако камни уже начали остывать. «Пройдусь до охотничьего домика, — решил Нейл, — проверю, как там дела с крышей» Перепрыгивая с одного валуна на другой, он спустился к заросшей тропинке, что вела к мельнице, и повернул в противоположную сторону. Боги с ней, с курткой, никуда она оттуда не денется, забрать можно будет завтра. Или послать кого-нибудь ее забрать — Нейл мимолетно поморщился, вспомнив о мельнике. Этот кругленький, угодливый человечек с блестящими, как бусины, вечно бегающими глазками, вызывал у него стойкую неприязнь — даже большую, чем управляющий. Тот по крайней мере так не лебезил. «Но воруют, понятно, оба, — философски подумал молодой хозяин Белой усадьбы. — Причем в сравнении с тем же управляющим мельника скорее всего вообще мелко видно…» Он качнул головой. От управляющего Нейл был не в восторге, но как это исправить, не представлял, да, в общем-то, и не давал себе особого труда представить. Знаний по части ведения приусадебного хозяйства у него не было, как не было и должного опыта, перед самоуверенным управляющим, что был вдвое старше него, он робел, пусть как мог старался этого не показывать, а расходные книги нагоняли на него смертную тоску. Считать-то Нейл умел, и неплохо. Но пользы от этого было мало. Управляющий властвовал над Белой усадьбой уже многие годы, его здесь все знали и побаивались — в отличие от истинного хозяина, о котором никто и слыхом не слыхивал до нынешнего лета, и который, положа руку на сердце, с куда большим удовольствием оставил бы всё как есть, переложив заботы о своем наследстве обратно на плечи герцога эль Хаарта, да только…

«Это твоя земля, — сказал его светлость еще по пути в Предгорье. — Давно пора было с ней заново познакомиться. Через год ты официально вступишь в права наследования, и мои полномочия как посредника на этом закончатся, так что чем раньше ты вникнешь в дела, тем лучше для тебя же».

«Но, отец, — попытался возразить Нейл, — я ведь понятия не имею, как…»

«Ничего страшного. Я задержусь в Белой усадьбе на несколько дней, чтобы немного ввести тебя в курс дела, к тому же, там имеется управляющий. Чересчур доверять ему я бы не советовал, но свое дело он знает, и на первых порах будет тебе неплохим подспорьем… В конечном итоге, имение небольшое. Уж с десятком пашен, мельницей и старым домом ты как-нибудь совладаешь. Опыт — дело наживное, а твое усердие в преодолении трудностей я уже имел возможность оценить».

Нейл, уже открывший было рот для нового протеста, молча его закрыл и опустил глаза. Своей последней фразой герцог, без сомнения, ставил точку в этом обсуждении. А говоря о сыновнем «усердии», определенно имел в виду боевой факультет высшей школы Бар-Шаббы. Скоропалительное решение Нейла пойти по военной стезе герцогу было не по душе, и он этого не скрывал.

Как и обещал, его светлость доставил сына в Белую усадьбу, представил его всем, кому требовалось — управляющему, егерю, деревенским старостам, десятку арендаторов и прислуге, «ввел в курс дела» относительно счетных и расходных книг, дал несколько весьма общих, по мнению самого Нейла, советов, оставил с ним половину своей охраны и вернулся в столицу. А Нейл остался хозяйствовать, что, опять-таки по его мнению, получалось у него из рук вон. Владения его и впрямь были невелики, но от этого легче не становилось; Нейл чувствовал себя здесь чужим и еще больше — бесполезным. «Может, боец из меня и так себе, — частенько думал он, — зато землевладелец уж точно никакой!» И это была правда. Большую часть жизни проведший вблизи шумной столицы, а последние три года — в не менее шумной и многолюдной Бар-Шаббе, Нейл обитателей деревенского захолустья не понимал, в сонной глуши Нижнего Предгорья ему было тоскливо и отчаянно скучно, а свалившаяся на него ответственность только завершала дело — являясь хозяином Белой усадьбы, он скорее чувствовал себя ее узником.