Надежда Федотова – Воплощение снов (страница 22)
— Есть новости? — не глядя на нее, уточнил Бервик. Фигура выпрямилась и вновь сложилась в согласном поклоне. Из длинного рукава окутывающего ее серого одеяния на долю секунды появилась рука — такая же сизо-серая — и в протянутую ладонь графа упали два голубых ненадписанных конверта. В глазах его сиятельства промелькнуло сдержанное удовлетворение. Он бросил конверты на стол и кивнул безмолвному вестнику:
— Возвращайся на исходные.
Человек — да полно, человек ли? — снова поклонился им обоим и, отступив на шаг, растворился среди стеллажей. Чуть погодя вдалеке что-то знакомо скрипнуло — и сонный архив вновь окутала тишь.
Рауль задумчиво посмотрел на конверты. Потом на друга.
— Донесение с южной границы, ваше высочество, — поняв его невысказанный вопрос, отозвался Бервик. Вынул из верхнего ящика стола нож для писем, с тонким, узким как бритва лезвием, аккуратно снял с конвертов печати и, протянув руку, подал дары серой тени Раулю, словно подтверждая его безусловное первенство во всем. Принц, помедлив, подношение принял. Вынул из первого конверта исписанный змеящимся, изящным почерком лист, пробежал его глазами, отложил в сторону — обманка. Значит, донесение в другом конверте.
Он вынул второе письмо, написанное той же рукой, и прочел:.
«Милый друг!
Уж скоро вторая неделя, как нет от вас весточки, прошлое мое письмо осталось без ответа, и столь же печально мне от этого, сколь утешительно понимать, что не ваше остывшее чувство ко мне тому виною… Уж верно, ближайшие месяцы, а может и до самой весны, пусть я всем сердцем надеюсь на обратное, нам не свидеться, но мне отрадно верить, что рано или поздно это все же случится — и счастью моему не будет границ!
Я гляжу в окно, на окутанный вечным молчаньем Туманный хребет, и вижу, как надвигается снегопад — это уже совершенно ясно, а значит, совсем скоро нас здесь отрежет от всего остального мира… Ах, как жаль, что вы так далеко! В глубокой тоске я гляжу на горы, а вижу лишь вас одного. А вы — вспоминаете ли обо мне?.. Вспоминаете ли, хоть изредка, о тех дивных июльских вечерах, что мы проводили вместе?.. Иногда — о, я знаю, вы вновь сочтете меня излишне сентиментальной! — мне чудится за окном по дороге звон конской упряжи и грохот тележных колес, видятся, как наяву, вновь ожившие дороги, не скованные холодом, свободно бегущие на юг, ведущие вас ко мне, и сердце у меня в груди замирает, боясь поверить и вновь обмануться. О нет, вы забыли меня, вы не приедете, я чувствую, хоть и клянетесь мне в этом в каждом своем письме! Что я для вас? Всего лишь мгновение!
Нет, нет, простите меня, мой друг… Я знаю, как вас огорчают мои укоры, знаю, что вы непременно сдержите слово, ваше благородство не позволит вам так поступить со мною — и когда подует южный ветер, вы вновь переступите порог моего дома, а это все мои расстроенные нервы, хотя я и пытаюсь призвать их к порядку. Вы понимаете это, я знаю, и не осуждаете меня… Просто у меня нет другой пищи для размышлений — в отличие от вас, мой друг, и мне совестно, что я раз за разом утомляю вас своими переживаниями. Обещаю, я найду в себе силы, чтобы больше отвлекать вас от, без сомнения, важных дел!
Жду вашего ответа, как чуда, тщась надеждой, что в наступающем году вы все-таки не обойдете вниманием наше захолустье — и я вновь смогу увидеть вас, мой друг!
От письма чуть слышно пахло пачулями и апельсином. Рауль Норт-Ларрмайн, крякнув, перечел его еще раз — без всякого неуместного любопытства, но со смутным чувством затаенной тревоги. Это, второе письмо никакого отношения к любовному посланию не имело — как, впрочем, и первое, пусть содержание их одно от другого отличалось совсем незначительно, хотя получатель, ожидающий каждое из них с трепетом в сердце, об этом не догадывался. Его, конечно, использовали втемную, это было самое верное, и письма окажутся у него еще до полуночи, причем печати на обоих будут целехоньки — свою задачу голубые конверты уже выполнили… Госпожа Э., предмет обожания «милого друга», одного из младших помощников секретаря по международным делам, являлась не только ценным резидентом Геона в Данзаре, но и вполне реальным лицом: родившись в столице и волей батюшки будучи выдана замуж за одного из пограничных баронов, она чахла в его поместье по ту сторону Туманного хребта от тоски, и завербовать ее предприимчивому Бервику труда не составило. Помощник секретаря, которому госпожа Э. прилежно писала, как водится, знать ничего не знал. Давно и прочно женатый, однако романтик до мозга костей, он, два года назад с оказией побывавший на приграничье Данзара и тут же угодивший в заботливо расставленную сеть, сдался без боя под напором этой настойчивой дамы и вот уже второй год наслаждался безопасным и приятно щекочущим самолюбие эпистолярным романом с нею. И если его «предмет», хоть и весьма словесно пылкий, ограничивался недлинными посланиями, то сам помощник секретаря в ответ строчил целые поэмы на восемнадцати листах, полные таких невыразимых чувств и метаний, что граф Бервик каждый раз покатывался со смеху, представляя служащих Данзарской тайной канцелярии, вынужденных почем зря барахтаться в этих «пучинах страсти». Впрочем, бессмысленные страдания последних никого из посвященных в трепетные отношения госпожи Э. и ее «милого друга» не трогали.
Принц, сощурившись, заскользил взглядом по строчкам письма, разбирая шифр.
«До самой весны»…
«Надвигается снегопад — это уже совершенно ясно»…
«Звон конской упряжи и грохот тележных колес», «вновь ожившие дороги», «бегущие на юг»…
«Вы не приедете, я знаю, хоть и клянетесь… в каждом письме»…
«Мои расстроенные нервы… призвать их к порядку»…
«Жду… как чуда»…
«В наступающем году»…
Мрачнея с каждым словом-ключом, которые цеплялись одно за другое, образуя целую связку, его высочество остановился на последнем абзаце. «Как чуда» — слово «чудо» всегда означало магов. Ну, в этом и так сомневаться не приходилось, Бар-Шаббе недолго осталось держаться, раз сроки уже обозначены — «в наступающем году». Учитывая начало письма, передел планируется на весну, и если вспомнить, что до нее всего ничего… «Нужно поторопиться, — мысленно скрипя зубами от досады, подумал принц. — Куда смотрит эль Гроув? И кто, кто же в конце концов проводник Данзара в Бар-Шаббе, на кого они надеются и от кого ожидают решительных действий?..» Рауль Норт-Ларрмайн раздраженно качнул головой. Если верховный маг Геона и преуспел в решении последней загадки, ему он ответ уж точно на блюдечке не поднесет.
Хотя, в сущности, и без магов все хуже некуда!.. Наследный принц бросил письмо госпожи Э. на стол, поверх распечатанных голубых конвертов, и поднял пасмурный взгляд на замершего напротив в тревожном ожидании Бервика.
— Он не приедет, Натан, — сказал его высочество. — Мэйнард Второй не приедет, он слишком занят югом — хотя, скорее, делает вид, что занят, варвары Диких степей не ходят в набеги зимой… От самого Туманного хребта он тянет полностью оснащенные дороги вглубь страны, и, судя по всему, уже начал призывать офицеров.
Бервик сделал короткое резкое движение угловатым плечом.
— Учения?..
— Не сомневаюсь, что дело именно так и представят, — Рауль потер занывшую переносицу. — Нужно все-таки разузнать насчет пограничных крепостей. Если и там оживление не по сезону…
Он не закончил, но его правой руке пояснений не требовалось. Граф с готовностью выпрямился:
— Займусь этим в первую очередь, ваше высочество. Хотя, сдается мне, вы окажетесь правы. А что Бар-Шабба?
Принц покосился на стол.
— У архимага совсем мало времени. И у нас тоже.
Они посмотрели друг другу в глаза.
— Поднимать буревестников? — скорее утвердительно, чем вопросительно сказал Бервик. Принц коротко кивнул.
— Да. К демонам эль Гроува и политес — я должен знать, что там происходит!
Глава VII
Королева Геона устало сдвинула брови:
— Значит, не приедет…
— Увы, ваше величество, — верховный маг задумчиво огладил черную курчавую бороду и посмотрел в окно кабинета: по ту сторону стекла густо, медленно, даже как-то торжественно падал снег. Очень некстати! И, похоже, это теперь надолго.
Стефания тоже посмотрела в окно. Потом, чуть склонив голову, бросила короткий, требовательный взгляд на своего верховного мага — Данстен эль Гроув, чуть прикрыв веки, кивнул и мановением руки задернул тяжелые портьеры. Защитный купол не пропустит ни звука за периметр, однако мастеров, умеющих читать по губам, даже в его тайной канцелярии не один и не два. Глупо думать, что среди шпионов Данзара их нет. И то, что кабинет королевы находится на третьем этаже дворца и окнами выходит на крутой обрыв над морем, опытного соглядатая не остановит.
Комната, освещенная только двумя напольными канделябрами (ее величество не любила слишком яркий свет потолочных люстр), погрузилась в мягкий сумрак. Верховный маг отошел от стола к камину, у которого в высоком кресле сидела королева, и занял кресло напротив. А после, заметив, как ее величество с сомнением оглянулась на дверь, улыбнулся:
— Не беспокойся, душа моя, ты так привыкла к куполу, что уже не всегда его замечаешь. Разумеется, я об этом позаботился тотчас, как вошел. И дверь, будь уверена, запер.
Она успокоенно кивнула, но почти сразу же на лоб ее вновь набежали морщины.