Надежда Федотова – Цена мечты (страница 72)

— Моя жизнь — мой выбор, плевать на риск, солнце вот-вот взойдет… И хватит вздыхать, я пока что еще не умер, тем более, ты в любом случаешь будешь рядом и подстрахуешь, если вдруг что. Ну? Мне расписку тебе оставить? Или что-нибудь вроде «В моей смерти прошу никого не винить»? Так давай сюда перо и бумагу, не надорвусь, нарисую. Только займись уже делом!

Маг горестно всплеснул руками, но спорить не стал. И расписок брать тоже — какой в этом смысл? Нарушение есть нарушение, кто там потом станет в положение входить да обстоятельства учитывать? Так на так по манишке схлопочешь, вопрос только, как скоро… «С другой стороны, — колеблясь, подумал он, — если повезет, о несанкционированном переходе, может статься, так никто и не узнает. А вот если я сейчас в отказ уйду — меня без вариантов с заставы выкинут с волчьим билетом!»

Молодой человек тяжело вздохнул. Выбор был очевиден.

— Хорошо, — капитулировал он. — Но я вас предупредил.

— Да-да, — нетерпеливо отмахнулся хранитель. — Давай скорее!..

Маг без энтузиазма кивнул и поднялся на ноги. Постоял с пару минут, роясь в памяти, еще раз вздохнул и потянулся к своему амулету.

— Попробуем все же поискать отпечатки, — наконец сказал он, стягивая с шеи цепочку. И поднял глаза на маркиза. — В отличие от меня, вы в столице были совсем недавно, ваше сиятельство. Я назову места, и если вам они знакомы, мы вместе выберем самое подходящее. А если нет…

Астор Д’Алваро дернул плечом.

— Если нет, — коротко уронил он, — это будут уже не твои заботы.

Глава XXII

Баронесса Д’Элтара, бледная, неубранная, с кое-как уложенными волосами, металась по гостиной словно тигрица в клетке. Она была вне себя. И от страха за дочь, и от того, что ее саму выставили из спальни Кассандры, едва только приехал доктор. Барон, к искреннему возмущению супруги, немедленно заперся с ним в комнате младшей дочери, а на попытку Инес проскользнуть следом только что-то невнятно буркнул — и захлопнул дверь. Перед ней, собственной женой! Перед матерью, с ума сходящей от тревоги! И поднялась ведь рука, и хватило же совести!..

В коридоре послышались голоса. Инес, не в силах совладать с чувствами, бросилась вон из гостиной, но увы — это всего лишь мажордом вздумал за что-то отчитывать лакея прямо на лестнице. Увидев возникшую у перил галереи хозяйку, оба слегка изменились в лице, поспешно умолкли и, поклонившись, стремительно скатились вниз по ступенькам. Сцена, что баронесса час назад закатила супругу, не осталась без свидетелей, да и характер Инес Д’Элтара прислуге был хорошо известен — так что попасться госпоже под горячую руку никому не хотелось.

Весть о странной болезни, нежданно-негаданно свалившей с ног младшую барышню, разлетелась по всему дому еще утром, когда явившаяся к Кассандре, чтобы помочь ей одеться, горничная не смогла ее добудиться. Испугавшись, девица позвала на помощь няню, а когда и у той ничего не вышло, послали за баронессой. Потом за бароном. И почти сразу — за доктором… И теперь слуги прятались по углам, в тревоге прислушиваясь, не зазвонит ли колокольчик, призывающий кого-то из них наверх. Все они были привязаны к баронессе, и за здоровье младшей барышни, слегшей с внезапной хворью, беспокоились непритворно, но все же старались держаться от них обеих подальше. На всякий случай.

Инес о том, что творилось в людской, не знала. Да и какое ей было до этого дело? Ее дочь, ее маленькая Кэсси лежала сейчас за закрытой дверью в своей темной спальне ни жива ни мертва, — а матери даже не позволили быть с нею рядом! Как будто она могла помешать или сделать хуже!.. Баронесса, подумав об этом, в тоске заломила руки. «Невыносимо! Ждать здесь, сама не зная, чего… Вздрагивать от каждого шороха… Нет, Руэйд, у тебя нет сердца!..»

Чуть дальше по галерее тихо скрипнули дверные петли. Заплаканная Кристобель, выглянув из своей комнаты, встретилась взглядом с резко обернувшейся на звук матерью и жалко улыбнулась.

— Мама…

Баронесса рывком отстранилась от перил.

— Ради всего святого, Крис, не сейчас! — воскликнула она, скрываясь в гостиной. Плечи старшей дочери поникли. Опустив вновь налившиеся соленой влагой глаза, она прерывисто вздохнула и с неясной надеждой посмотрела на запертую дверь в спальню сестры. Кристобель не обижалась на мать. И на отца, строго-настрого запретившего им обеим даже приближаться к Кассандре, тоже — хоть он и словом не обмолвился, почему этого нельзя делать. Она просто жалела их всех, беспокоилась о сестренке и чувствовала себя совсем одинокой и потерянной.

— Ох, няня! — дрожащим голосом пробормотала она, снова прикрывая дверь и порывисто бросаясь к креслу, где сидела старая нянюшка — единственная, у кого теперь можно было найти утешение. — Няня! Почему все так плохо?..

Она упала на колени возле кресла и, уткнувшись лицом в подол платья старушки, горько разрыдалась.

— Ну, ну, — проговорила та, ласково погладив воспитанницу по волосам, — зачем же так-то, моя ягодка? Не плачь, не надо. Обойдется… Вон и доктор приехал… Ты на маменьку-то не гляди, она с детства такая, чуть что, живьем горит без оглядки — уж такой уродилась! А ты мудрее будь. К чему так убиваться? Кто же из нас не болел, все болели, хоть разок, да с каждым случалось. Поправится сестрица твоя, вот увидишь. Сердцем чувствую, а уж оно не обманет — вы ведь обе мне что внучки родные…

Кристобель, всхлипнув, подняла к мягко улыбающейся старушке свое мокрое от слез лицо.

— Но ведь она же не просыпается, няня! — прошептала девушка. — И ничего не слышит, как мертвая лежит!..

Та осуждающе качнула головой:

— Негоже так говорить, Крисси, беду накликать можно. Да и где же «как мертвая»? Спит покойно, щечки розовые… Ты сейчас и то белей!

— Так отчего не просыпается тогда? — жалобно повторила Кристобель. Няня вздохнула:

— Я ведь не доктор, милая моя. Вот он от нее выйдет, так и узнаем… Ну-ка, где твой платок? Нехорошо, Крисси, себя так растравлять. Давай-ка, вытрем глаза… А коль за сестрицу душа болит, не плакать надо, на маменьку глядючи, а помолиться за здравие! Всё больше толку будет.

Девушка, еще раз прерывисто вздохнув, кивнула. И вновь пристроив голову старушке на колени, опустила слипшиеся от слез ресницы. Мысленно пообещав себе, как только успокоится хоть немного, спуститься в домашний храм — и не выходить из него до тех пор, пока Кассандре не станет лучше.

Больше она все равно ничего не могла для нее сделать.

Осмотр больной много времени не занял. Господин Ларрэ, семейный врач Д’Элтаров, вновь укрыл лежащую без движения Кассандру одеялом и выпрямился. Аккуратно расправил закатанные рукава белоснежной сорочки, вернулся к столику, где стоял раскрытый саквояж, уложил в него слуховую трубку и щелкнул замком. Сидящий тут же на табурете барон не проронил ни слова. «Неудивительно», — подумал доктор. Вынул накрахмаленный платок, снял пенсне и одно за другим тщательно протер стекла — раз, потом второй, хотя на них и до этого не было ни пылинки. Он тянул время, не зная, с чего начать.

— Жизнь госпожи Д’Элтара вне опасности, — наконец сказал врач, не глядя на барона. — Признаков какой-либо болезни, явных или скрытых, я не увидел. Кожные покровы чистые, дыхание ровное, хоть пока и поверхностное… Критических изменений нет. Что же касается долгого сна — не думаю, что он продлится больше нескольких суток, так что не стоит сильно волноваться по этому поводу. Будить спящую каким-либо способом, механическим или же лекарственным, тоже не вижу ни причин, ни смысла, лучше положиться на природу. Организм восстановится сам.

Руэйд внутренне весь подобрался. Последней своей фразой господин Ларрэ едва ли не слово в слово повторил недавний вердикт герцога эль Хаарта. С одной стороны, это был повод окончательно расслабиться, но с другой… Хозяин дома словно невзначай бросил на доктора испытующий взгляд снизу вверх. Понял или нет? И как быть, если все-таки понял?.. Гладко выбритое лицо семейного врача не выражало ничего, кроме обычной деловитой сосредоточенности, тон голоса тоже не изменился, однако ставки были слишком высоки. Нет, лучше выяснить все сейчас, на берегу — что бы там ни говорил его светлость о «врачебной тайне», ситуация все-таки не рядовая. Стоит подстраховаться.

Барон поднял голову.

— Значит, — закинул пробный крючок он, — моя дочь не больна?

— Совершенно верно, — подтвердил господин Ларрэ.

— И, как я понимаю, скоро очнется?

— Вне всякого сомнения. Это просто упадок сил, ничего более. Само собой, еще какое-то время после пробуждения, дней пять или семь, госпоже Д’Элтара придется провести в постели, но лишь из-за общей слабости. Когда она придет в себя, дайте мне знать. Я осмотрю ее еще раз и тогда уже смогу дать более конкретные рекомендации — если они, конечно, вообще потребуются. Ваша дочь молода, и здоровье у нее крепкое, баланс восстановится очень быстро.

Барон снова напрягся. Вот, опять! Опять то же, практически слово в слово! Совпадение? «Не думаю», — мрачно подумал он, не сводя глаз со своего семейного врача. Тот уже закрыл саквояж, но, тем не менее, так и не взял его в руки, хотя осмотр был закончен, а родитель болящей — успокоен. Похоже, не зря его светлость столь лестно отзывался о господине Ларрэ! Руэйд вздохнул и, собравшись с духом, поднялся на ноги. Задав для полной уверенности последний вопрос: