Надежда Федотова – Цена мечты (страница 16)

Кристобель кивнула.

— Мне ничего не сказали, — словно извиняясь, пролепетала она, — но Лисси проболталась, что они там почти до утра совещались. Наверное, это насчет твоей учебы.

Лисси была личной горничной Кристобель и души в хозяйке не чаяла. Жаль только, что подслушивать, по примеру прочих домашних слуг, для себя считала зазорным, так бы можно было хоть как-то подготовиться… Кассандра, чувствуя противную дрожь в ногах, сползла с кресла.

— Может, они все-таки решили отправить тебя в школу? — заглядывая сестре в глаза, предположила Кристобель. — Мама сказала, что о свадьбе я могу не беспокоиться! Значит, папа скроет подлог, ведь так?

— Угу, — мрачно отозвалась Кассандра. То, что родители так быстро сдались, было странно. Или все-таки не сдались? Или Ван» Оррин Крис и со скандалом возьмет?..

— Ты иди, — руку ее стиснули прохладные пальцы, — они тебя ждут. И не расстраивайся заранее! Может, еще всё устроится? И тебя простят, и разрешат учиться в Даккарае?

Кристобель очень старалась приободрить сестру — так старалась, что сама почти верила в то, что говорит. Но Кассандра на такие чудеса уже не надеялась. Она снова вспомнила застывшее лицо матери, холодную отстраненность во взгляде дядюшки, тяжелое молчание отца… «Или замуж, или в глушь, — мелькнула обреченная мысль. — И хорошо, если не в женскую обитель!»

Дрожь в ногах перекинулась на руки, но девушка совладала с собой. Какой смысл трястись, словно заячий хвост? Что сделано, то сделано, осталось только принять это достойно — если, конечно, получится.

Она неловко оправила замявшееся платье, еще раз пригладила волосы, а потом, поддавшись слабости, обернулась к сестре:

— Ты подожди меня здесь, ладно? Это, наверное, недолго. Я скоро вернусь.

Кристобель молча кивнула.

Закатное солнце, все еще горячее, слепяще-алое, освещало кабинет сквозь не задёрнутые занавеси. Душный, стоячий воздух, наполненный запахами старого дерева, кожи и совсем чуть-чуть — бренди, заставлял задыхаться. Или воздух был тут вовсе не при чем?

Кассандра, войдя и прикрыв за собой дверь, стояла посреди комнаты, опустив голову. Сидящий за массивным письменным столом отец, стоящая рядом с ним, опершись на этажерку, мать и замерший у окна вполоборота дядя молчали. Пауза затягивалась. Кассандра исподлобья взглянула на родителей и почувствовала, как по спине медленно скатилась холодная капля пота. Судя по лицам четы Д’Элтаров, на снисхождение их младшей дочери нечего было рассчитывать. И сесть не предложили. Значит, всё. Да что же они все как воды в рот набрали? Неужели все-таки в обитель сошлют? Или еще куда, похуже… Хотя что может быть хуже? Представив себя в белом одеянии послушницы, чья единственная радость — храмовый праздник, а последнее утешение — молитва, девушка едва удержалась, чтоб не зажмуриться. Даже старые ворчливые тетки с их вечными нравоучениями и темными гостиными, пропахшими пылью, теперь не казались Кассандре такой уж бедой. Ну, тетки! Ну, горы! Оттуда хоть вырваться можно. А из кельи в женской обители выход только один. «Нет! — чуть было не вскрикнула она, чувствуя, как вновь задрожали руки. — Только не туда! Только не это! Лучше как Крис — замуж! Лучше к тете приживалкой! Всё, что угодно, кроме…» Она вздрогнула — словно в насмешку, издалека донесся глухой удар храмового колокола, проникнув даже через стены и запертое окно. Знак?!

Барон шевельнулся. На мгновение отвел тяжелый взгляд от дочери и подцепил двумя пальцами лежащий на столе распечатанный конверт.

— Я не ожидал такого удара в спину, — медленно сказал он. — Не ожидал, что собственное «хочу» для тебя значит больше, чем семья. Подложное письмо! Под моей подписью!..

Он разжал пальцы. Конверт с тихом шелестом упал обратно на стол. Кассандра, у которой все еще стоял в ушах погребальный звон, внутренне съежилась.

— Я надеюсь, ты не понимала, что делаешь, — продолжил барон, не сводя глаз с дочери. — Потому что если понимала и все равно решилась — я не знаю, ради чего я жил. Семья — все, что у нас есть. Но ты, очевидно, считаешь иначе…

Она, вспыхнув, опустила голову еще ниже, но ни проронила ни звука. Руэйд Д’Элтара покачал головой. Переглянулся с супругой и, помолчав, подытожил:

— Ты больно ранила нас, Кассандра. И едва не уничтожила честное имя нашего рода. Слава богам, этого все-таки не произошло, но как я могу теперь тебе верить? Да и хочу ли я этого?

— Папа… — умоляюще прошептала девушка, но барон только коротко мотнул головой. И выпрямился в кресле:

— Довольно. Стыдить и отчитывать тебя я не собираюсь. Что проку взывать к совести человека, ставящего свои интересы превыше всего остального? Но собственной репутацией я больше рисковать не намерен! Так же, как спокойствием твоей матери и счастьем твоей сестры.

Едва стоящая на ногах Кассандра, вонзив ногти в ладони, закрыла глаза. Перед ее мысленным взором закачались плакучие ивы богини Сейлан, задрожали одинокие язычки храмовых свечей… Погибла! Совсем, навсегда!..

— Я отвезу тебя в Даккарай.

Слова отца прозвучали как гром среди ясного неба. Уже простившаяся с жизнью девушка, ничего не понимая, моргнула. И медленно, боясь, что ей послышалось, подняла голову:

— Что?

— Ведь ты же этого хотела, не так ли? — бесстрастно отозвался отец. — Ты хотела летать, хотела стать наездником — настолько, что забыла и о себе, и о нас. Что ж! У тебя будет возможность попробовать. Вступительные испытания начнутся в конце августа — и я отвезу тебя в школу.

— Вы… — язык Кассандру слушался плохо, но нечаянная радость, совершенно непостижимым образом вдруг свалившаяся на нее, помогла. — Вы… позволите мне стать наездником? Это не шутка? Мама!

Она вскинула сияющие глаза на баронессу, но та лишь чуть шевельнула плечом.

— Я бы хотела, чтобы это было шуткой, — холодно проронила госпожа Д’Элтара. — Но увы. Мы слишком тебе потакали… Ты поедешь. И станешь наездником — если, конечно, сможешь.

Кассандра приоткрыла рот, но вновь взявший слово барон расставил все точки над «i»:

— Я оплачу дорогу до Даккарайской пустоши и проживание в школе на время вступительных испытаний, — сказал он, глядя в лицо дочери, и невиданная доселе твердость в его глазах заставила Кассандру насторожиться. — Я лично доставлю тебя туда. Но я не дам ни лара на твое обучение, о чем приемная комиссия будет уведомлена заранее. На дядюшкины связи можешь тоже не рассчитывать. Это твое решение — а их, как все мы убедились, ты принимать умеешь — так что быть тебе наездником или нет, зависит только от тебя. На каждом курсе есть бесплатные места.

— Но их же всего два! — против воли вырвалось у нее. Барон не ответил. Зато стоящий у окна маркиз Д’Алваро повернул голову — и Кассандра умолкла, залившись густым багровым румянцем. Взгляд дяди не осуждал, он уничтожал. Без слов. Впрочем, они у маркиза нашлись тоже.

— Бери что хочешь, но плати за это, — веско уронил он, и девушка сжала зубы — эту старую южную поговорку она тоже знала. — Это твое решение. Твоя жизнь. И твой выбор. Если ты чего-то стоишь — ты это докажешь, иначе тебе не место ни в небе, ни в Даккарае. Мечтать о драконах можно и дома.

Он отвернулся, давая понять, что всё сказал. Племянница, на которую в последние пять минут свалилось слишком много, растерянно посмотрела на родителей, но барон и баронесса хранили молчание. В кабинете стало тихо. Взрослые ждали. Кассандра не знала, чего именно — может быть, слезных просьб и уговоров, а может, того, что она все-таки отступится, устрашится, сдастся…

Последний рубеж труден. Даже когда, казалось бы, все козыри у тебя на руках, решиться и сделать последний шаг, зная, что можешь не только взлететь, но и рухнуть вниз камнем — непросто. И сколько бы ты ни стремился к этому, сколько бы ни прокручивал в голове все возможные варианты, ты всегда оказываешься не готов. Кассандра была не готова. Ни к тому, что родители пойдут ей навстречу, ни, тем более, к тому, как они это сделают. Но ее судьба решалась сейчас. И дядя Астор прав — никто, кроме нее, не несет ответственности за ее выбор. Бороться и рискнуть, не имея почти никаких шансов? Кассандра прикусила губу. И после паузы, показавшейся всем, кто был в кабинете, вечностью, подняла голову. Синие глаза полны сомнений и тревоги, румянец покинул щеки, пальцы сжаты в кулаки, лишь голос тверд и почти совсем не дрожит.

— Может быть, я не стану наездником, — сказала она. — Но я хочу попытаться!

Барон на мгновение прикрыл веки, однако ничем своих истинных чувств не выдал.

— Что ж, — тоже после паузы промолвил он. — Значит, так тому и быть. Отзывать прошение я не стану и слово свое сдержу. Можешь идти, Кассандра, запирать тебя больше не будут.

Дочь, опустив глаза, скользнула к двери. Взрослые остались одни, каждый наедине со своими мыслями — и надеждами, среди которых не было ни одной сбывшейся.

В голую спину больно впивались ветки. Они же громко хрустели где-то по правую руку, совсем рядом. Медленно приходящий в себя Нейл шевельнул головой, тихо выругался, когда острый тонкий сучок царапнул щеку, и услышал сверху:

— Эй! Ты зачем тут лежишь?..

Голос принадлежал младшему брату. Что Мелвин делает один в саду?

— Нейл? Нейл! — многострадальные кусты вновь зашумели, и на плечо легла теплая маленькая ладошка. Старший брат медленно открыл глаза. Склонившаяся над ним мальчишеская мордашка — круглая, розовощекая и удивленная — расплылась в щербатой улыбке.