Надежда Федотова – Охота на гончих (страница 118)
– Чтоб кому не надо глаз не мозолил. Помнишь, я говорил, что Эйнар проболтался сгоряча? Ну вот. Священник таки разнес это по всему городу. Не хвастовства ради, понятно, но его героическая атака на зверя вызвала вполне понятное удивление. Не дружинник, служитель Господа все-таки – и вдруг такая прыть! Да и Харальд не дурак оказался. Как отошел от последних событий, так и взялся за нас с Эйнаром – откуда, мол, в Бергене оборотни, кто вместе со мной чуть было в амбаре не сгорел, куда мой телохранитель подевался… Насилу отбились. Я в жизни столько не врал!
– И тебе поверили?
– Сомневаюсь. Но по факту предъявить нам нечего. Творимир теперь человек, ожоги с него сошли вслед за звериной шкурой, а мало ли на севере медведей?.. В общем, пришлось Харальду оставить и меня, и брата в покое. Что бы там кто ни подозревал, доказать это уже невозможно… Вот со священником, конечно, нехорошо получилось.
– Еще бы, – леди Мак-Лайон осуждающе качнула головой. – Вы ведь своим враньем его, выходит, дураком на весь город выставили. Но он хотя бы жив! А те, кого убил оборотень? Не мне тебя осуждать, дорогой, только…
– Знаю, – склонил голову советник. Лицо его затуманилось. – Да, Творимир виновен. Мы оба виновны. Пусть он не сознавал себя, пусть я никого не убивал, но это нас не оправдывает. И то, что случилось, целиком на нашей совести… Только правда никого не воскресит, увы. Стоит ли махать кулаками после драки? Семьи погибших Эйнар поддержит – мы с ним отдельно договорились. Золотом ваш брауни Мак-Тавишей щедро наделил, они и половины не истратили. Я передал сундук сэконунгу, тот все устроит… А что до священника, так он, сдается мне, не в претензии. Отец Теодор после пожара стал невероятно популярен. Был там оборотень, нет, но с одним распятием в руках на медведя пойти?.. Норманны смелость уважают. – Советник сделал паузу и усмехнулся. – Не удивлюсь, если Харальд после всего этого тоже креститься надумает, по примеру батюшки!
В голосе советника звучала ирония, но на деле старшего сына конунга ему было жаль. Второго Олафа из Харальда все равно никогда не выйдет, а жить чужой жизнью – сомнительное удовольствие. Хотя он, понятно, не об удовольствиях думает. И конунгом, конечно, станет. Только вот не слишком ли дорого за это придется платить? Ивар вспомнил свадебный пир и застывший взгляд норманна, обращенный к юной невесте брата. Альвхильд поняла его превратно. Харальду не было никакого дела до Хейдрун – вместо нее он видел призрак собственной жены, призрак былого счастья. «И до сих пор видит, – подумал советник, – иначе не цеплялся бы за чувство долга как за последнюю соломинку». Лорд Мак-Лайон прикрыл глаза. Сейчас он как никогда понимал Харальда и запоздало раскаивался в своих недавних подозрениях, касающихся Астрид. Жена Рагнара опекала деверя вовсе не потому, что предпочитает его законному супругу. Она искренне любит мужа. И возможно, как раз поэтому глубоко сочувствует его брату. Сдержанные, закрытые люди, вроде Астрид, отпугивающие других своей внешней холодностью, часто имеют тонкую, ранимую душу. И большое сердце. Как знать, может, дружеское участие поможет Харальду смириться с потерей? А если даже и нет, за Астрид это сделает время. Оно не лечит раны, что бы там ни говорили, но так или иначе притупляет боль…
– Ивар, – голос жены проник в его невеселые мысли, разгоняя печаль, как первый луч солнца рассеивает ночной туман, – Ивар, а что ярл Ингольф? Он все еще здесь?
– Нет, – сказал лорд. – Уехал. Сразу после того собрания в большом доме. Жену повез в Тронхейм, хоронить.
Нэрис понуро кивнула.
– Мне кажется, – помолчав, проговорила она, – ярл все-таки любил Альвхильд.
Лорд не ответил. О том, что в свое время поведал ему Ларс – там, на конюшне, – Ивар предпочел жене не говорить. Только расстраивать, с ее-то чувствительностью. А что до любви… «Скорее нет, чем да, – подумал советник. – Хотя Гуннар прав – это же Ингольф, поди его разбери! Если так посмотреть, он и себя не особенно любит». Перед мысленным взором лорда Мак-Лайона мелькнуло лицо рыжего ярла: неподвижное, словно высеченное из камня. Властитель Тронхейма и сам напоминал скалу – столь же незыблемую, сколь и неживую, промерзшую насквозь. Ни горячности Ларса, ни мягкости Йена – в жизни не скажешь, что Ингольф им родной отец! «С другой стороны, – признал советник, – они еще молоды. А каким был Рыжий в юности, мало кто теперь вспомнит, наверное». Ивар отрешенно качнул головой. Ему и вспоминать было нечего, с ярлом они были едва знакомы. Да, Ингольф Рыжий всегда получал то, что хочет. Другой вопрос – стал ли он счастливей от этого? «Вряд ли», – сам себе ответил лорд Мак-Лайон. И, без сожалений возвращаясь из прошлого в настоящее, посмотрел на жену. Она, откинувшись на подушки, задумчиво теребила в пальцах край одеяла. Задумчивый взгляд серо-зеленых глаз был устремлен куда-то сквозь мужа.
– Знаешь, – наконец сказала она с грустной улыбкой, – все-таки хорошо, что ты взял меня с собой.
– Не уверен, – отозвался советник. – Но это теперь уже дело прошлое. Главное – обошлось. И мы все скоро вернемся домой. Вот ты поправишься, Творимир на ноги встанет…
– Только перевертыша у тебя больше не будет, – с сожалением напомнила Нэрис. И, постаравшись стряхнуть с себя грусть, лукаво прищурилась. – Может, Вячко с собой позовем?.. Кто он, кстати говоря – куница, хорек или все-таки суслик?
Советник фыркнул:
– Бери выше! Горностай. Так что муфту твою придется пока прибрать. Творимир к медвежьим шкурам был равнодушен, а как Вячко к такому отнесется – я понятия не имею.
Нэрис вздохнула, вспомнив о королевском казначее и его завистливой жене.
– И зачем я эту муфту вообще купила? – посетовала она. – Только тратились зря, никуда ее не наденешь! Ладно, приберу, хоть перед мамой да Грейс похвастаюсь. Так что насчет Вячко? Он, конечно, не медведь, но все-таки?..
Ивар насмешливо вздернул брови:
– Предлагаешь заменить шотландскую гончую на русскую? Боюсь, его величество от этого будет не в восторге.
– Ну почему же сразу заменить… Погоди! Кого?!
– А что ты так удивляешься? Это изначально было самой правдоподобной версией. Гончая, гончая. Только хозяин у нее другой. Так что не судьба, милая. Будем привыкать жить как все. Если это возможно, конечно, принимая во внимание твоего брауни! Впрочем, торговля – не Тайная служба. Думаю, и без перевертышей справимся.
Нэрис застыла с открытым ртом. Все, что она собиралась сказать, тут же вылетело у нее из головы. Торговля? Какая торговля?.. О чем это он?
– Ну-ну, – успокаивающим тоном проговорил лорд Мак-Лайон, оценив выражение ее лица. – Без паники, дорогая. Сразу меня все равно никто не отпустит, так что нам еще будет где развернуться… Или все-таки спроворим нашим дьяволятам сестричку да обойдемся малой кровью?
– Я не понимаю, – наконец обретя дар речи, выговорила она. – Это у тебя шутки такие или я снова ослышалась? Ты хочешь уйти со службы?!
– Именно, – беззаботно заявил муж. – Я твердо намерен по возвращении в Шотландию принять на себя часть тягот твоего батюшки и поставить его величество перед фактом, что короне нужна гончая помоложе. Лесли Гамильтон подает большие надежды. Думаю, года за два-три, при должном усердии…
– Ивар!
Он умолк. А потом, посерьезнев, пересел с табурета на кровать к Нэрис и взял ее руки в свои.
– Знаю, это трудно принять вот так сразу, – медленно начал лорд, глядя в широко распахнутые глаза жены. – Я и сам еще не до конца свыкся. Но рано или поздно всем нам приходится делать выбор. Я люблю тебя, Нэрис. Не помню, когда я говорил тебе об этом последний раз и говорил ли вообще… Я люблю тебя. Больше, чем себя, больше, чем свою службу, пусть и не представляю, что буду без нее делать. Наверное, и торговец из меня выйдет паршивый, кто знает? Я даже не уверен, что государь пойдет мне навстречу, но… я должен хотя бы попытаться.
– Ради меня? – еле слышно выдохнула она.
– Ради тебя, ради себя, ради Шотландии, наконец. Гончая – не волкодав, милая. Это я уже говорил тебе когда-то. Ее дело найти и загнать, а не убивать. Но если бы ты не вернулась живой – псам ничего не досталось бы. А вместо меня его величеству прислали бы в лучшем случае мою голову. И во что это могло вылиться?.. Нет, все, баста! Так рисковать я не имею права. Сейчас обошлось, в следующий раз не обойдется: мои близкие всегда будут попадать под удар первыми… У короны нет незаменимых людей, Нэрис. А я больше не гожусь для такой работы. Надеюсь, государь поймет это раньше, чем станет слишком поздно.
Первый советник короля Шотландии сделал паузу, чуть сжал холодные пальцы супруги и криво улыбнулся:
– Вижу, моя новость тебя не обрадовала? Понимаю. Файф не Стерлинг, протоколы – не долговые расписки, да и твое рвение по части дел Тайной службы ни для кого не секрет, а тут такие перспективы…
Договорить ему не дали. Нэрис, вспыхнув до корней волос, выдернула ладони из рук мужа.
– Тайная служба, значит? – дрожащим от возмущения голосом переспросила она. – Перспективы? И торговцы мне теперь, надо думать, не ровня?.. Совести у тебя нет! Я чуть с ума не сошла, пока ждала тебя здесь, а ты… Ты меня еще за молодого Гамильтона лично просватай, чтобы мне веселей жилось!