Надежда Федотова – Охота на гончих (страница 113)

Взгляд холодных серых глаз скользнул по застывшим лицам тех, кто был за столом. И остановился на Эллиде Арундейл.

– Женщины, – сказал лорд Мак-Лайон, – отчего-то считаются слабым полом. Между тем иные из них куда сильнее десятка мужчин. Может быть, не физически, однако… Кажущаяся мягкость и беззащитность порой берет в плен без боя, уж нам ли не знать? Да, женщине на роду написано дарить жизнь, а не отнимать ее, но женщины бывают разные. И мечтать могут не только о семейном счастье. В конце концов, на севере воительницы – не редкость. И раз уж иные из них любят звон стали, то почему бы другим не захотеть большего?

Сигурд Пустоглазый чуть склонил голову.

– Воевать – не править, – сказал он. – Женщине никогда не стать конунгом, лорд. Ни один тинг ее не признает.

– Но супругой конунга она стать может? – Ивар улыбнулся, и в этой улыбке вдруг промелькнуло что-то беспощадное. – Я расскажу вам, как все было, господа. Кое-кто из вас нанес одной из здесь присутствующих незаживающую рану. Грязная сплетня, пущенная по городу, – это была месть. А то, что случилось дальше… Ну, как я уже говорил, все мы хотим от этой жизни разного. Не знаю, дошло бы до убийств, смирись кормилица с ярлыком сплетницы, но девушка не смирилась. И, на свою беду, догадалась, что слухи могли родиться только там, где ей так и не пришлось послужить. Подворье конунга! Она прожила тут всего пару недель в ожидании родов хозяйки, но этого было вполне достаточно, чтобы завести какие-никакие знакомства. «Заступник», о котором кормилица говорила матери, встретился девушке именно здесь. К нему-то она и пошла за помощью. Откуда несчастной было знать, что досужая сплетница и добрая советчица – одно и то же лицо?..

Надо думать, «заступница» девушку выслушала. И вероятно, пообещала к следующей встрече разузнать, откуда у слухов ноги растут. Узнавать ей, конечно, было нечего, а признаваться она не собиралась, но с кормилицей надо было что-то делать. И выход нашелся, да такой, что любо-дорого: беспокойную девицу убрать, в сплетню влить свежей крови – и вот уже самой сплетнице ничего не грозит, зато ненавистный обидчик вовек не отмоется! Не слишком ли для женской мести, спросите вы? Отнюдь. Ведь главная цель – власть – от этого становилась только ближе. Злые языки были правы, кормилица умерла не своей смертью. Только грибы в похлебке и тем более Харальд здесь были ни при чем. В назначенный день девушка встретилась со своей убийцей и домой вернулась уже обреченной. Отравление грибами весьма сходно с отравлением аконитом… Спасти кормилицу не удалось, глас народа набрал новую силу, репутация Харальда начала стремительно падать, и главного наследника конунга можно было спокойно списать со счетов.

Но остались другие. Средний сын Олафа и младший. С последнего и начнем – так же, как это сделала преступница… Разумеется, о расстановке сил она была осведомлена прекрасно. И сознавала, что начнется, если сэконунг, будучи обручен с дочерью ярла Ингольфа, сбежит от нее перед свадьбой с сестрой прямого конкурента Длиннобородого. Скажу прямо – на это убийца кормилицы и рассчитывала. Но, как Сигурд Пустоглазый, осталась ни с чем. Только вот если второй сдал назад, поняв, что проиграл, первая от своего не отступилась. Предугадать поведение сэконунга на свадебном пиру было несложно. И пообещать помощь отчаявшейся новобрачной, готовой на что угодно, лишь бы муж ответил ей взаимностью, – тоже. Приворотные зелья ведь никто не отменял? Тем более для достижения результата нужно было всего ничего: щепотка золы, горсть травок да несколько капель крови – от самого сердца. Шарлатанство это или нет, но Хейдрун очень надеялась на силу волшебного заговора. Именно его она имела в виду, когда сказала Рагнару, что уже завтра Эйнар будет смотреть на нее «совсем по-другому»!.. Убийца дала Хейдрун склянку с мухоморовой настойкой (чтобы девушка не заснула, дожидаясь), а потом, когда в большом доме все стихло, выскользнула наружу и постучала в дверь новобрачных. И Хейдрун открыла. «Кровь от самого сердца» – помните? Вот почему жертва не сопротивлялась, вот почему сама – сама! – подставила грудь под нож. И умерла бы на месте, не очнись сэконунг в этот момент от приступа тошноты… Первый удар прошел мимо – дрогнула рука. Но второй оказался смертельным, пусть и не сразу. Виновник трагедии – а точнее, виновница – остался неузнанным. Все произошло слишком быстро, убийца был в плаще с капюшоном, а сэконунг сильно нетрезв. Все, что досталось мне, – весьма расплывчатое описание преступника, лица которого никто не видел, найденные днем позднее в сугробе у дверей черного хода перчатки и… пропавший скальд Ингольфа Рыжего.

Почему и куда исчез безобидный старик, долго оставалось неизвестным. Это и сейчас только мои догадки. Но я уверен, что дело обстояло именно так: скальд не сбежал, его попросту увели. Облапошив точно так же, как и две предыдущие жертвы. Зачем? Извольте, объясню: дело было в кинжале сэконунга. Убийца не без причин опасалась, что при должном усердии я смогу выяснить, как оружие исчезло из запертого сундука. И чтобы этого не допустить, нужно было уверить всех, что кинжал был взят уже после завершения свадебного пира, а не до. А скальд, набравшийся на празднике до зеленых чертей, имел неосторожность уснуть как раз на том сундуке, куда сложили оружие особо именитых гостей и членов семьи, вернувшихся из храма первыми. Вынужден признать, что, скорее всего, именно я своими расспросами подтолкнул убийцу к мысли заняться скальдом. Увы, после этого участь старика была решена. Едва выйдя с допроса, убийца нашла Матса во дворе и, напугав его мной же, уговорила принять от себя «помощь». Ну, как же! Кто, как не злополучный скальд, всю ночь проспал на сундуках с оружием? Кого, как не его, видела там половина дома – и вечером, когда молодых провожали на брачное ложе, и утром, когда Харальд лично выкинул пьянчугу на мороз? Именно его обвинят в убийстве, яснее ясного!.. Старый Матс был не только пьяницей, но и трусом. Он испугался. И безропотно позволил себя увести. В тайном убежище, предоставленном ему «доброжелателем», старик просидел до памятного всем вам пожара. А потом его привели сюда, как овцу на заклание. Вероятно, представив дело так, что гончая сменила гнев на милость и готова к диалогу. И та, кто его укрывала, конечно же лично подтвердит невиновность Матса, походатайствовав за него передо мной. Результат известен – стоило мне войти в амбар для сушки парусов, как старика безжалостно прирезали…

Да, я нарушил хронологию. Ведь скальд являлся только четвертой, последней, жертвой. До него была еще одна. Госпожа Альвхильд, супруга ярла Ингольфа. Которая, подобно остальным несчастным, просто оказалась не в то время не в том месте. Нет, убийца не слышала разговора покойной с пасынком. Она даже понятия о нем не имела. Зато когда Альвхильд обмолвилась при ней о том, что не спала в ночь убийства Хейдрун, преступница насторожилась. И, прибавив к этому повышенное внимание, которое оказывала супруге ярла моя собственная жена, быстро сложила два и два. Альвхильд что-то знает! Больше того – скоро об этом узнает и гончая!.. Этого нельзя было позволить. Что случилось дальше – всем вам хорошо известно.

И давайте теперь зададимся вопросом: могла ли быть искомой убийцей жена или сестра ярла Сигурда? С одной стороны, госпожа Эллида кормилицу знала лично. Можно допустить, что и Сольвейг ее знала тоже… Но на момент рождения сплетни и гибели несчастной девушки обеих не было в Бергене! Госпожа Арундейл сопровождала мужа в походе и узнала о том, что Харальд овдовел, только осенью; у Сольвейг же и вовсе не было причин лишать кого-то жизни – конунг сосватал сыну другую лишь в ноябре. Напомню также, что обе эти женщины не присутствовали на свадебном пиру, не могли взять из сундука кинжал сэконунга, и ни одной из них Хейдрун никогда не открыла бы дверь. А уж пробраться к спящей Альвхильд и та и другая могли, только став невидимками… Нет-нет. Наша убийца не имеет никакого отношения к острову Мэн. А вот к ближнему кругу Длиннобородого – очень даже!

– Мак-Лайон, – просвистел сквозь зубы теряющий терпение Харальд, – ты соображаешь, что несешь?

– В полной мере, – невозмутимо отозвался Ивар. – Но я рад, что об этом спросил именно ты. Ведь с тебя-то, в сущности, все и началось…

Бледный как смерть Рагнар треснул по столу обоими кулаками:

– Хватит! Дураку понятно, на кого ты намекаешь! «Ближний круг»!.. А то служанок у нас в доме мало?! Подкупили одну, и всех дел!

– Да? – усмехнулся шотландец. – И пса твоего подкупили, чтоб до погреба добраться? Какие, однако, служанки талантливые. Еще и в целебных снадобьях разбираются, а? Настойку аконита одной левой не состряпаешь.

– Еще слово, – глухо прорычал средний сын конунга, заслоняя плечом супругу, – и я даже на Рыжего не посмотрю… Моя жена никого не убивала! И Харальд ей даром не нужен, чтоб из-за него на весь мир злобиться, ясно?! Скажи ему, Астрид! Скажи всем!

Но женщина молчала. Она, не двигаясь, смотрела на лорда Мак-Лайона, как кролик на удава. Рука ее, ласкавшая загривок Вихря, застыла, пальцы вцепились в шерсть. Рагнар осекся:

– Астрид?..