Надежда Федотова – Карты, деньги, две стрелы (страница 69)

Нестойкий любитель подработать на стороне встряхнулся, сделал пасс руками и принялся что-то бормотать себе под нос. С каждой новой фразой воздух в спальне густел, как прозрачный кисель, потом начал подрагивать, потом — слегка искриться, а потом…

Хлоп!

— Ух ты-ы… — протянул я.

Великий кнес и ученик мага исчезли, будто их и не было.

Гулко тикали напольные часы в углу спальни. Скрипело перо — это генерал Ференци, привыкший исполнять приказы вышестоящих без промедления, писал доклад его императорскому величеству. Судя по растущей стопке листов, папа подошел к вопросу со всей скрупулезностью и начал издалека… Гонец со срочным распоряжением был отправлен на границу еще раньше. Надеюсь, заставам уже вернули надлежащий вид.

Мне же с момента отбытия кнеса в Сегеш его превосходительство и двух слов не сказал, будто стыдился недавней вспышки отеческой любви. Быть может, если бы не присутствие правителя кнесата, папа не был бы так смущен… Хотя кого я обманываю? Мы ведь с отцом никогда не были близки. Кровное родство — и все. Да, фактически я его сын. Но слово «воспитанник» подходит куда как больше!

Или бастард.

Вспомнив об этом, я опустил плечи. Подумал, посомневался — и нарочито громко скрипнул креслом:

— Отец!

— Мм?

— Прости, что мешаю, но… — Я собрал волю в кулак и решился: — Один вопрос. Почему ты не женился на маме?

Перо замерло, оставив на бумаге жирную кляксу. Генерал Ференци медленно поднял голову.

— Она была не дворянка? Или с фениями уже тогда нельзя было иметь никаких… — Недоговорив, я вспомнил о Матильде и выпрямился в кресле: — А может, она уже была замужем за кем-то другим?

Его превосходительство молчал.

— Я ведь имею право знать! Хотя бы ее имя!.. Мне наплевать, что я внебрачный ребенок, но…

— Нет.

— Что — нет? — моргнул я.

Отец дернул щекой. Потом встал, подошел к бюро и, открыв верхний ящик, вынул из него шкатулку. Совсем маленькую, даже без замка, — и протянул мне. Я взял. И, пожав плечами, откинул крышку.

Внутри шкатулки на синей бархатной подушечке лежали два золотых обручальных кольца. Одно побольше, другое поменьше, оба без гравировки, — эта традиция укрепилась только, наверное, лет десять назад. Значит, кольца были старше. И вот это, маленькое, отец когда-то надел на палец маме?..

Или только должен был надеть? Они ведь, кажется, совсем не ношенные. Да и барон Дан'Шихар говорил о невесте, не о жене!.. Я открыл рот для нового вопроса, но задать его не успел. Генерал Ференци, тяжело опустившись обратно в кресло, потер пальцами виски:

— Мы с твоей матерью поженились тайно. Для всех остальных она так и осталась моей невестой. Такое было время, Айден. Страшное время. Люди и фении гибли как мухи. Война… она свела меня с Эйне, она же и разлучила. У нас было всего несколько недель, да и те урывками, с оглядкой, отравленные страхом, что нас поймают и отдадут под суд. Любые контакты с противником являлись государственной изменой — что здесь, что в Фирбоуэне. Мы любили друг друга, но у нас не было на это права… Эти кольца мы сняли сразу после венчания и брачного фенийского обряда — мы ведь с твоей матерью были разной веры. И да, она была дворянкой, из знатной, уважаемой семьи… ты не представляешь, как она сама жалела об этом! Бесталанную сироту без роду и племени мне бы простили. Но женщину из клана Зрячих, который принимал активное участие в боевых действиях, — никогда!.. Пришлось идти на риск. Мы надеялись, что война скоро кончится и мы сможем быть вместе… Не вышло.

Он замолк на долгую минуту, бездумно вороша исписанные листы доклада. Потом тяжело вздохнул и продолжил, глядя куда-то сквозь меня:

— Она знала, что так будет. Зрячие видят куда больше, чем им порой надо для счастья. Эйне называла это даром, а на самом деле он был проклятием — ее и моим… Но я был молод и глуп, я надеялся, что смогу изменить предначертанное, смогу спасти ее, вывезти в тыл, укрыть от чужих глаз! Дурак!.. Какой же я был дурак!

— Папа…

— Твоя мать умерла у меня на руках, — будто не слыша, деревянным голосом сказал он. — Во время родов. Они начались раньше, из-за тряски, из-за… А, да что там! Я был виноват! Не встреть она меня, ничего бы не случилось!..

Перекошенное лицо генерала Ференци потемнело. На лбу выступили мелкие бисеринки пота. А я… я вдруг увидел другое лицо — женское, прекрасное, в обрамлении белых спутанных волос, измученное и такое… родное! Услыхал шелест листвы под ветром, стрекот ночных цикад и тихий, едва различимый шепот…

— Она не могла тебя не встретить, — само собой сорвалось с языка, — да она и не хотела другой судьбы, ты же знаешь. Она любила тебя. И умерла счастливой, зная, что ты никогда бы ее не оставил.

— Но ведь я оставил! — раненым зверем взвыл генерал. — Там, в лесу!

Я снова услышал прерывистый женский голос. И, как сомнамбула, послушно повторил за ним:

— Лес возьмет только тело. А моя душа всегда будет рядом с тобой…

Громко брякнула об пол хрустальная чернильница. С лица отца сбежала краска, глаза расширились от изумления.

— Откуда ты… я ведь… я никому не рассказывал… и там, кроме нас двоих, никого не было, даже тогда еще тебя самого!

Я помотал головой, приходя в себя. И, вздохнув, признался:

— Дар, папа. Знаю, это дико звучит, но… В последнее время я вижу то, чего не мог видеть, и знаю то, чего знать никак не мог. И я понятия не имею, что со всем этим делать!

— Дар? — потерянно выдохнул генерал Ференци. — Но этого не может быть! Ты полукровка, Айден! Такой же, как твой…

— …брат, — подхватил я. — Которому, наверное, и досталась за двоих наша общая ущербность, — я ведь в отличие от других милезов совершенно нормален… Только мой близнец родился мертвым. Нет, очередное помутнение рассудка тут ни при чем — Змеи просветили. А их, я полагаю, барон Дан'Шихар… Кто-то из фениев нашел тело мамы. И они знали, что сын у тебя один. А ты до последнего в этом сомневался. Зря только молчал столько лет. Многих бед удалось бы избежать.

Он не ответил. А я, машинально сунув лакированную шкатулочку в карман, вдруг подумал о Матильде. Беды — да. Но ведь знай я все наперед, мы с кнесной, наверное, никогда бы не встретились? И тогда, в «Зеленой ундине», она бы плюнула на сапог кому-нибудь другому. И этот другой… О боги! Вы не ее спасли, вы меня спасли!

— Папа, — начал я, — не кори себя. Ты сделал все, что мог…

Хлоп!

Мы, вздрогнув, подпрыгнули в креслах. В колышущемся столбе голубоватых искр перед нами стоял сухопарый фений в черной мантии с золотой эмблемой на груди. Гость окинул нас цепким взглядом и легонько поклонился:

— Приветствую, господа. И прошу прощения за внезапность. Я придворный маг его императорского величества Лёринца Третьего. Прошу следовать за мной. Государь ждет.

За всю свою жизнь я один-единственный раз был в столице — и то не всей Унгарии, а только одного из шести кнесатов, Армиша. Даже в Арпаде, столице Шасвара, бывать пока не приходилось. Что уж говорить о Сегеше — сердце нашего государства, городе и кнесате в одном лице? А уж о том, что я могу оказаться в официальной резиденции императорской фамилии, да еще и в главном тронном зале, да в такой венценосной компании… подобного я даже в самых смелых мечтах вообразить не мог.

Но все обстояло именно так!..

Огромный зал утопал в роскоши. Зеленый мрамор стен, белоснежный, весь изукрашенный золоченой лепниной потолок, в углах — величественные статуи былых правителей, а в самом конце, под золотым штандартом Унгарии, святая святых: трон Двадцати Королей. Почему именно двадцати, я не знаю, в былые времена правители менялись по нескольку раз в год, и, к примеру, нынешний — Лёринц Третий, являлся то ли тридцать восьмым, то ли сороковым. К тому же Унгария давно стала империей, а не простым королевством… Наверное, кто-то из родоначальников правящей династии дал трону это громкое название, а оно вдруг взяло да прижилось?..

Тьфу, да о чем я вообще думаю?! Меня только что одним махом перенесли из отцовского особняка в императорский дворец. Мне подал руку сам его величество Лёринц, наследный император Унгарии и сопутствующих земель. В десяти шагах от меня стоит его высокоблагородие маршал Буриан собственной персоной, по левую руку от него шеренгой выстроились четверо великих кнесов… А я тут почивших королей в уме перебираю!

— Благодарим за службу, капрал Иассир. — Мягкий голос его величества окончательно вернул меня с небес на землю. — Корона этого не забудет. Великий кнес де Шасвар в общих чертах обрисовал нам сложившуюся ситуацию, и у нас нет повода сомневаться в предоставленных вами сведениях. Однако наши уважаемые соседи выразили желание услышать обо всем лично из ваших уст…

Лёринц Третий сделал приглашающий жест рукой, и из-за колонны рядом выступил лысый фений в темно-синем балахоне. Классически бледный, худой и надменный. Только глаза у него были какие-то… неприятные. Как два сверла, честное слово!

— Одну минуту, ваше величество, — неожиданно густым басом проговорил фений. На мгновение смежил веки, пробормотал что-то себе под нос и, очертив в воздухе круг, тряхнул кистями, словно сбрасывая на пол невидимые капли воды.

Вспомнив Фелана, я поспешно втянул голову в плечи, но ничего страшного не произошло: только над головой фения беззвучно возникло подернутое мелкой рябью изображение. Большая светлая комната, одиннадцать кресел (последнее, с краю, пустует), а в них — десять неподвижно замерших мужчин в разноцветных балахонах. Основная масса — беловолосые фении, только справа, рядышком, сидят крылатый лаум в морщинах да седобородый агуанин.