Надежда Дорожкина – Пепел заговора (страница 1)
Пепел заговора
Надежда Дорожкина
© Надежда Дорожкина, 2025
ISBN 978-5-0067-2731-1
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
ПЕПЕЛ ЗАГОВОРА
От автора.
Любовь к Древнему Египту подарила мне множество встреч – с книгами, легендами, историями, хранящими дыхание вечности. Со временем желание лишь читать и восхищаться уступило место другому – творить. Так я переступила черту между вдохновением и созданием, чтобы из этой глубокой увлечённости родилось нечто своё.
Я верю: если сердце вложено честно, оно найдёт дорогу к другим сердцам. Пусть моя история откликнется в вашем.
Прошу читателя обратить внимание на то, что все персонажи, события и некоторые локации вымышлены. Эта книга – воплощённая фантазия автора, не имеющая намёков на реальные исторические события.
ПРОЛОГ
Тени сикомор ложились на воду, словно пальцы богини, ласково касающиеся зеркальной глади. Исидора сидела на краю бассейна, обхватив колени, и смотрела в отражение. Солнце, пробиваясь сквозь листву, рассыпалось по воде золотыми бликами, но вместо взрослой принцессы с усталыми глазами она видела там себя – маленькую, беззаботную, с растрёпанными волосами, выбивающимися из-под тонкого льняного платка.
Девочка смеялась, бежала следом за братом и его другом, едва поспевая за их длинными шагами.
– Подождите меня! – кричала она, но Тахмурес и Хефрен только переглядывались и ускоряли шаг, будто не замечая её.
Они играли в воинов. В руках у них были деревянные мечи, вырезанные придворным мастером, а на плечах – плащи из самой тонкой ткани, развевающиеся, как знамёна. Она же была принцессой в беде – похищенной, заточённой, обречённой ждать спасения. И они спасали её.
– Освобождаем благородную госпожу! – провозглашал Хефрен, его тёмно-синие глаза сверкали озорством, а голос звучал так важно, будто он и вправду был великим полководцем, а не мальчишкой в пыльном переднике.
– Враг повержен! – вторил ему Тахмурес, размахивая мечом, представляя себя велики фараоном.
А она, притворяясь пленницей, сидела на камне, сложив руки, и ждала, когда они подбегут, снимут с неё воображаемые оковы и поклонятся, как герои древних сказаний.
Теперь от тех дней остались лишь воспоминания, лёгкие, как опавшие лепестки лотоса. Тахмурес уже не играл в воинов – он был воином, наследником престола, чьи плечи с каждым днём становились всё тяжелее под грузом будущей власти. А Хефрен…
Она провела пальцем по воде, и отражение дрогнуло, расплылось, вернув ей взрослое лицо.
Хефрен теперь редко приходил во дворец.
Где-то за стенами сада звучали шаги стражи, голоса слуг, привычный шум дворцовой жизни. Но здесь, у бассейна, было тихо. Только ветер шелестел листьями, будто шептал:
«Всё изменилось».
Исидора закрыла глаза.
Осталось только эхо детского смеха – далёкое, неуловимое, как сон, который не вернётся.
В памяти всплыл другой образ – уже не мальчишка с деревянным мечом, а юноша, закалённый солнцем и ветром пустыни. Хефрен.
Он стоял перед ней в саду у этого самого фонтана, освещённый золотистым светом полуденного солнца. Его плечи, некогда худые, теперь были крепкими, а загар лишь подчёркивал резкие черты лица. Но больше всего её поразили глаза – большие, синие, как воды Нила в ясный день, проницательные и в то же время тёплые, с той самой искоркой, которая заставляла её сердце биться чаще.
Это было после её паломничества по храмам Верхнего Египта. Она вернулась повзрослевшей, изменившейся – и будто впервые увидела его.
Он склонился перед ней в почтительном поклоне, но взгляд его выдавал лёгкое смущение.
– Добро пожаловать домой, принцесса.
Голос звучал глубже, чем она помнила. В груди что-то сжалось, а по телу разлилось тепло, словно она выпила горячего вина с пряностями.
С тех пор их встречи больше не походили на детские игры. Теперь это были долгие прогулки по садам, где тени пальм скрывали их от посторонних глаз. Разговоры – сначала осторожные, потом всё более доверительные. Взгляды – быстрые, украдкой, но каждый раз она ловила в его глазах то же, что чувствовала сама.
Однажды, когда они сидели у фонтана, его рука случайно коснулась её пальцев. Оба замерли, не решаясь отдернуть ладони.
– Исидора… – прошептал он, и в этом звучало столько невысказанного, что у неё перехватило дыхание.
Но тут же раздались шаги приближающихся слуг, и момент рассыпался, как песок сквозь пальцы.
Она снова провела рукой по воде, и отражение снова дрогнуло.
Лёгкий звон браслетов стал ближе, и перед ней склонилась служанка, касаясь лбом земли:
– Госпожа моя, тебя требует к себе Повелитель Двух Земель, Золотой Гор, дарующий жизнь подобно Ра, наш господин фараон Аменемхет III.
Исидора вздрогнула, словно пробудившись от сладкого сна. Отец.
Она медленно поднялась, машинально смахнув с тонкого льняного платья несуществующие песчинки. В этом жесте была вся её жизнь – бессмысленные движения, притворная забота о вещах, не стоящих внимания, когда сердце разрывалось от совсем других забот.
Тени сикомор уже протянулись через весь сад, подобно тёмным рекам, разделяющим царство живых и мёртвых. Солнце, великий бог Ра, склонялся к западным горам, готовясь к своему ночному путешествию по подземному миру.
Всё изменилось. Всё, кроме одного.
В её груди по-прежнему жило то тепло – жаркое, как летний ветер из пустыни, и нежное, как первый луч солнца на рассвете. Оно согревало её даже сейчас, когда каждое биение сердца отдавалось тихой болью, напоминая о том, что могло бы быть, но никогда не сбудется.
***
Величественный зал, освещенный золотым светом факелов, казался воплощением могущества Древнего Египта. Высокие колонны, расписанные бирюзовыми и лазурными узорами, уходили ввысь, словно священные лотосы, поддерживающие само небо. На стенах мерцали фрески, изображающие триумфы фараона перед богами – здесь он подносил дары Амону-Ра, там – сокрушал врагов под взглядом грозного Сета.
В центре, на возвышении из черного дерева и слоновой кости, восседал Аменемхет III, Повелитель Двух Земель.
Он сидел на троне, выпрямив спину, словно сам бог Гор в облике смертного. Его плечи, украшенные золотыми застежками в виде соколиных голов, говорили о силе воина. На голове красовался пшент – двойная корона Верхнего и Нижнего Египта, где алая булла Нижнего царства переплеталась с белым коническим верхом Фив. Из-под короны ниспадал полосатый клафт, расшитый золотыми нитями, его концы лежали на груди, словно крылья священной птицы.
Его лицо было словно высечено из темного гранита – высокие скулы, прямой нос, губы, сжатые в привычной для властителя невозмутимости. Но глаза… Они выдавали его. Карие, глубокие, как воды Нила в полнолуние, они светились теплом, когда он смотрел на дочь.
Подбородок фараона украшала церемониальная борода, искусно подвязанная золотой нитью – символ его связи с Осирисом. На шее сверкало массивное ожерелье-ускх из лазурита и сердолика.
Одежды его были белоснежными, из тончайшего льна, но поверх них лежала леопардовая шкура – знак его роли как верховного жреца. На запястьях браслеты с выгравированными картушами, а в руке – посох-хекет, жезл, увенчанный головой шакала – символ вечной власти.
Глашатай ударил посохом об пол, и эхо разнеслось по залу:
– Цветок Египта, Возлюбленная Хатхор, Принцесса Исидора!
Двери распахнулись, и в зал вошла она – легкая, словно дуновение ветра с реки. Её искусные сандалии на тонких хрупких ножках ступали практически бесшумно по блестящему полу. Подойдя к трону, она склонилась в глубоком поклоне, касаясь лбом земли, как того требовал обычай.
– Встань, дочь моя, – произнес фараон, и его голос, обычно громовой, сейчас звучал мягко.
Когда она подняла голову, их взгляды встретились. Уголки его глаз чуть смягчились – это была улыбка, которую знала только она. Но уже в следующий миг его лицо вновь стало непроницаемой маской властителя.
– Оставьте нас, – кивнул он советникам.
Те поклонились и удалились, их сандалии шуршали по полу, пока зал не опустел.
Теперь только они. Отец и дочь. Фараон и принцесса.
И в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием факелов, Аменемхет III наконец улыбнулся по-настоящему.
– Подойди ближе, Исидора. Позволь отцу взглянуть на тебя.
И в этот момент он был не богом на троне, а просто человеком. Её отцом.
В колеблющемся свете факелов она казалась воплощением нежности среди величественной строгости тронного зала. Невысокая, почти хрупкая, она тем не менее несла себя с той врожденной грацией, что отличает истинных дочерей царских кровей – будто каждый её шаг был продуман богами при рождении.
Её лицо – овал совершенных пропорций, словно выточенный искусными руками скульптора, поклоняющегося богине Хатхор. Главным украшением Исидоры были глаза – большие, миндалевидные, цвета янтаря, с золотистыми искорками, которые вспыхивали при каждом движении. В них читалась глубина – то ли от сокровенных мыслей, то ли от слишком рано познанной грусти.