Надежда Дорожкина – Конец времени. Том 2. Битва на краю времени (страница 1)
Конец времени. Том 2. Битва на краю времени
Часть Вторая
«Битва на краю времени»
Глава 1
Романдус возвышался во весь свой исполинский рост. Его губы, полные и чувственные, искривились в улыбке, лишенной тепла, но полной холодного любопытства.
– Габриэлла, – произнес он, растягивая имя, будто пробуя на вкус каждый слог, – Я ждал, что однажды ко мне придет одна из вас… Но ставил на другую сестру.
Голос его звучал, как мёд, налитый в бокал изо льда – сладкий, но обжигающе холодный. Надменность сквозила в каждом слове, в каждом взгляде его глаз, напоминающих расплавленное золото с вкраплениями чёрного обсидиана.
Его взгляд скользнул за спину дочери, где у подножия ступеней застыли в ожидании Ли и Сун. В тот миг, когда Романдус поднялся с трона, оба воина – словно управляемые единой невидимой нитью – синхронно преклонили колено.
Ирония ситуации витала в воздухе – они не обязаны были кланяться изгнаннику, свергнутому Правителю, чьи законы давно стерты из летописей. Но здесь, в этом позолоченном плену, где даже воздух пропитан силой его власти, он оставался божеством.
Толпа застыла. Музыканты замерли с поднятыми смычками. Дамы в вызывающих платьях затаили дыхание, сжимая веера. Мужчины в сверкающих камзолах замерли в почтительных позах. Даже пламя в сотнях светильников словно перестало колебаться, завороженное моментом.
– Можете встать, – бросил он снисходительно, и его голос, подобный гулу далëкого грома, покатился по залу.
Хранители поднялись с той же синхронностью, будто их движения зеркалили друг друга. Золото и серебро их доспехов вспыхнуло вновь, словно ожив после мимолетной смерти.
Бывший Правитель Детей Света широким жестом обвел зал, и его браслеты – сплетëнные из солнечного металла, холодного серебра и лунного перламутра – вспыхнули неистовым светом.
– Что ж, – произнес он, и в голосе зазвучали ноты театрального веселья, – Стоит устроить семейный ужин!
Его слова повисли в воздухе, обрастая подтекстами. Это была насмешка над понятием «семьи», намек на давние традиции пиров перед битвами и, даже, скрытая угроза в этом показном гостеприимстве.
Габриэлла стояла неподвижно, лишь тень промелькнула в её глазах – то ли вызов, то ли признание правил этой опасной игры. А вокруг них замок продолжал сверкать, как застывший в янтаре сон о власти, где каждое слово – ловушка, а ужин может оказаться последним для кого-то из присутствующих.
Последний придворный скрылся за массивными дверями, и зал погрузился в звенящую тишину, нарушаемую лишь шелестом шелков. Романдус – бывший повелитель, вечный узник, отец и противник в одном лице – поднял руку в повелительном жесте. Его пальцы, украшенные кольцами с чёрными камнями, поглощающими свет, указали Габриэлле покинуть подиум.
Она сошла по мраморным ступеням, каждый шаг отмеряя с холодной грацией. Её платье, сотканное из ночи и звёзд, струилось по телу, словно живая тьма.
Он двинулся к высоким арочным окнам, где витражи превращали солнечные лучи в цветные блики. Его походка была медленной, исполненной сознательного величия – каждый шаг короля, лишённого трона, но не привычки властвовать. Пурпурные шелка шелестели, как крылья редкой бабочки, а серебряные пуговицы на жилете сверкали, будто россыпи алмазов на бархате.
Габриэлла следовала в двух шагах позади, отмечая про себя этот тщательно выверенный спектакль. Её лицо оставалось непроницаемым, но в глубине глаз мерцало понимание – она знала эту игру в совершенстве.
Он занял позицию у окна, где лучи, преломляясь через витражи, окутали его золотистым сиянием. Его загорелая кожа заиграла медными оттенками. Пурпур одеяний вспыхнул глубоким винным отблеском. Серебряные нити на костюме засверкали, как река под лунным светом. Он стоял, будто сошедший с фрески Бог, искусно создавая иллюзию свечения. Даже воздух вокруг него казался более плотным, наполненным энергией и властью.
Габриэлла замерла, скрестив руки на груди. Она ждала – не как просительница, а как равный игрок, давно изучивший правила этого представления.
Ли и Сун остановились в пяти шагах за её спиной, создавая живой барьер между своим Луминором и остальным пространством. Их доспехи мерцали приглушенно, будто прикрытые дымкой. Они стали тенями – присутствующими, но не нарушающими священное пространство предстоящего диалога.
Габриэлла заговорила чëтко, отчеканивая каждое слово, будто вбивая гвозди в крышку собственного гроба:
– Пожиратель Времени вернулся. Но у него иная стратегия, чем в первый раз.
Её голос, холодный как сталь в морозное утро, резал воздух. Лучи, падающие через витражи, рисовали на её лице узоры из синих и багровых пятен.
– Я хочу провести обряд Ал-Тан-Вейр и призвать Силу. Открыть дверь в наш мир для Создателя.
Её пальцы непроизвольно сжались.
– Ты единственный, кто остался в живых из тех, кто первый раз проводил этот обряд.
Губы Романдуса растянулись в улыбке, от которой кровь стыла в жилах. Золотистые глаза сузились, словно у кота, видящего мышку в когтях.
– Так ты пришла за моей помощью, – голос его тёк, как мёд, смешанный с ядом, – И что же я получу за своё участие, Командующая?
Габриэлла не дрогнула. Её ответ прозвучал ровно, словно читала приговор:
– Это касается всех нас. Пожиратель уничтожит само время, включая твой замок тщеславия. Я здесь не для того, чтобы торговаться с тобой.
Её губы уже готовились произнести следующую фразу, когда… Романдус двинулся с быстротой змеиного удара. Его мощная рука вцепилась в её горло, поднимая в воздух, как тряпичную куклу.
Ноги Командующей Детей Света беспомощно задергались, ища опору. Пальцы вцепились в его руку, но мышцы под золотистой кожей не дрогнули. Капли пота выступили на её лбу.
Ли и Сун рванулись вперёд, но он лишь поднял свободную руку – и они застыли, будто в янтаре. Мускулы на их шеях напряглись до предела. Глаза выдавали ярость, смешанную с ужасом. Мечи так и не покинули ножен.
– Здесь я решаю, что ты будешь делать, Габриэлла, – его голос гремел, как подземный гул, – Ты допустила ошибку, явившись сюда одна.
Он сжал пальцы сильнее.
– Но ты права – мы не будем торговаться. Я буду называть условия, а ты смиренно кивать!
Он разжал пальцы. Она рухнула на пол, как подкошенный цветок. Колено ударилось о мрамор с глухим стуком. Кашель разрывал горло, когда воздух наконец хлынул в лëгкие.
Он отошëл к окну, снова освещëнный, как божество, холодно добавил:
– Ты меня расстроила, дочь. Вас проводят в покои. И позовут к ужину.
Габриэлла поднялась. Каждая мышца дрожала от унижения, но лицо оставалось каменным. Голова склонилась ровно настолько, чтобы это можно было назвать поклоном. Ресницы опустились, скрывая ярость в глазах. Платье шелестело, будто оплакивая свою хозяйку.
Ли и Сун, наконец освобожденные от невидимых оков, тоже склонили головы. Их доспехи звенели глухо, как погребальный колокол.
Они повернулись к двери – три теневые фигуры в золотом зале, где хозяином оставался лишь один – тот, кто давно потерял всё, кроме жажды власти.
За окнами замка второе Солнце начало садиться, окрашивая башни в цвет запекшейся крови.
***
Темнота расступилась, открывая взору чудо, рожденное самой землей в её тайных недрах. Подземная река, извиваясь как живой дракон, несла свои лазурные воды сквозь узкий каньон, выточенный веками в чёрной мраморной плоти мира. Вода сияла неестественным, почти волшебным светом – не голубым, не бирюзовым, а именно тем глубоким лазурным оттенком, что бывает лишь в снах о забытых морях. Её поверхность мерцала серебряными искрами, будто кто-то рассыпал по ней осколки лунного света, и они, не тонули, а танцевали на лëгких волнах.
Сквозь эту кристальную толщу ясно виделось дно – чёрный мрамор, отполированный течением до зеркального блеска. Казалось, это не камень, а застывшая ночь, вечно бегущая под ногами у лазурного потока. Вода, касаясь его, рождала странные блики – то ли отражения, то ли какие-то знаки, написанные на языке, который никто не мог прочесть.
Стены каньона смыкались высоко над головой, образуя свод, усеянный сталактитами. Они свисали, словно каменные слёзы земли – чёрные, как сама тьма, но с золотистыми искорками внутри. То ли минералы, то ли осколки древних сокровищ, они сверкали при малейшем движении света, будто подземные звёзды. Внизу им вторили сталагмиты – их острые вершины тянулись к своду, как пальцы спящего исполина, пытающиеся схватить невидимую добычу.
Мох покрывал стены причудливыми узорами – то густым ковром изумрудного оттенка, то редкими островками цвета молодой листвы, то почти чёрными пятнами, где зелень сливалась с мрамором. Он светился едва уловимым фосфоресцирующим сиянием, создавая ощущение, будто сам воздух здесь наполнен Силой.
Тишину нарушал лишь шёпот воды – не громкий, не резкий, а мягкий, как голос старого друга, рассказывающего тайну. Он отражался от стен, наполняя пространство эхом, которое казалось древнее, чем сама гора.
И в этом подземном царстве, где лазурь воды встречалась с чернотой камня, где золото сверкало во тьме, а мох светился, как призрачный огонь, время текло иначе – медленнее, глубже, словно сама вечность решила здесь отдохнуть.