Надежда Черпинская – Спящая царевна. Совершенно секретно (страница 26)
Ничего страшного, конечно, не случилось. Но желание ломануться из баньки куда подальше, прямо сейчас, даже не одеваясь, а так, нагишом… о, желание было очень сильным!
Всё-таки любые необъяснимые вещи пугают. Как и любой нормальный советский человек, Андрей не верил во всяких там духов и прочую невежественную чушь. Но только вот рационального объяснения у него сейчас не нашлось.
Однако сбегать было совестно. Всё-таки взрослый мужик… Леса не боится, медведей, волков не боится, а тут вдруг спасовал…
Даже если поверить, что всякие-там банники реально существуют, что он ему плохого сделает, этот дух? Андрей хозяин этого дома и этой бани, он тут уже много раз мылся, и ничего ведь, обходилось раньше.
Взяв себя в руки, Беркутов успокоился, забрался на полок и прикрыл глаза, чувствуя, как проникает внутрь благодатный жар бани.
— Спасибо! — на всякий случай сказал он, и постарался про банника больше не думать.
Взрослый здравомыслящий мужчина не должен бояться всяких там шорохов в пустой бане, самопоявляющегося пара и прочей мистики.
Интересно, что дальше? Этак он скоро начнёт разговаривать с совами, а потом и с богами.
— Ну, как тут картошечка?
Баня всё-таки творила чудеса. Андрей не просто отогрелся, он вернулся в зимовье в благостном настроении — одновременно и расслабился, и взбодрился так, что хоть сейчас готов снова в путь.
Но погода по-прежнему бушевала — хорошо бы хоть к утру ненастье стихло.
Да и куда на ночь глядя идти?
Однако здесь, в избушке, ненастьем их не напугать. Наоборот, это шуршание дождя по крыше, стук ветра в стёкла, тихий говор леса снаружи действовали так усыпляюще, как тихая, мелодичная колыбельная. А ещё огонь в печи трещит… И сразу уютно, тепло, душевно.
А запах какой! М-м-м…
— Готова! — так же радостно ответила Делия. — Наверное… Посмотри, я же не понимаю! Ты сказал, если зажариться — снять… Я подумала, что уже хватит. Угадала?
— О, какая золотистая! С поджарками, — восхитился Андрей, — такую я и люблю. А ты, оказывается, хозяюшка, хоть и царевна! Сейчас будем пробу снимать…
Они уселись за стол, по-простому, даже без тарелок. Аппетитные хрустящие кусочки поддевали вилками сразу со сковородки. Андрей ещё огурчиков свежих порезал.
Потом чай душистый налил, а к нему поставил на стол банку сгущённого молока, варенье из клубники и сухари с изюмом.
И теперь с удовольствием наблюдал, как Делия всё это пробует: делает большие глаза, вскидывает брови, ахает, причмокивает, и смешит его всеми возможными способами.
— Да ты погоди…в чай добавь, так ещё вкуснее… — подсказывал он.
— Нет, мне так нравится! — она облизнула ложку с совершенно счастливым видом. — Какая вкуснятина…
— Это сгущенка, — хвастливо объяснял Беркутов, словно он сам её приготовил. — А вот варенье попробуй, сладкоежка!
— М-м-м, — почти простонала Делия, — это даже вкуснее картошки…
— Вот погоди, по дороге на реке ночевать будем, так я тебя ещё ухой накормлю, — пообещал Андрей.
— Повезло мне с тобой, — неожиданно выдала царевна.
Подперев щечку кулачком, она сидела напротив и прожигала в нём дыры своими огромными небесно-чистыми глазами. И под этим взглядом, Андрей смутился как мальчишка и едва не поперхнулся чаем. Она ведь сейчас явно не про еду…
— Знаешь, так странно… — задумчиво продолжила Делия. — Я вроде бы в родной земле, дома, но тут всё другое… И я как дитя. Как хорошо, что меня нашёл именно ты. Не представляю, что бы я без тебя делала…
— Ну… нашёл-то тебя не я, — усмехнулся Андрей, — я тебя украл.
Интересно, она успела заметить, как за этим смешком он попытался скрыть глупую влюблённую улыбку?
Делия в ответ только улыбнулась. Потом взгляд её медленно скользнул по комнате.
— Даже жаль, что завтра надо уходить отсюда, — вздохнула она. — Такой славный дом у тебя…
— Не расстраивайся! Ведь всегда можно вернуться, — подмигнул Беркут. — Вот спасём мир, потом возвратимся сюда, и я буду тебя каждый день кормить картошкой и сгущенкой!
— Звучит как угроза! — звонко рассмеялась она.
Потом небесные глаза задержались на большом собачьем портрете.
— Твой друг? — с уже привычной непосредственностью поинтересовалась Делия.
— Подруга, — грустно улыбнулся Андрей. — Боевая подруга. Тайга. Почти тринадцать лет со мной везде и повсюду была. Я ещё совсем пацаном её взял. Вот даже не представляю теперь, что другую собаку вместо Тайгуши заведу. Но без пса в лесу плохо… Большой помощник пёс для охотника, — Андрей хмыкнул иронично: — А без собаки — поговорить даже не с кем…
Она ответила улыбкой на его шутку, но глаза смотрели понимающе и очень серьёзно.
— А как ты оказался один в лесу? — с интересом вглядывалась Делия в его лицо. — Почему такую жизнь выбрал? Вдали от людей, в одиночестве… Прости, Андрей, если снова говорю не то! Об этом можно спросить или…
— Можно, — оборвал он. — Ты извини, что я вспылил давеча. Так уж вышло, Дель! Отец меня в лес привёл. Его не стало, а я вот… здесь остался…
Андрей отвёл взгляд, смотрел теперь в окно, словно мог что-то разглядеть в густом сумраке ненастья. Лес терялся в вечерней мгле, и он мог лишь наблюдать, как крупные капли скатывались по запотевшему стеклу, будто слёзы.
— Хотя… наверное, мне стоило лес возненавидеть… — рассудил Беркутов, — после того… как отца… Но я даже тогда уже понимал, что лес тут ни при чём. За всеми дурными делами всегда стоят люди. Это не значит, что все мы такие… Хороших людей всё-таки больше, так я думаю. Но иногда и одного подлеца на твоей дороге хватит, чтобы всю жизнь загубить… Вот и отцу моему не повезло! Столкнулся с нелюдями. Ни за что застрелили. А я… я это видел. У меня на глазах его…
Делия поражённо ахнула.
— Люди? Люди убили? — ошеломлённо переспросила она. — Как же так?
— Люди, Делия, люди… — он оторвался от окна, со злой горечью посмотрел ей в глаза, — если их так назвать можно. Это у вас там серые-белые-фиолетовые… А у нас — человек за всё в ответе.
Андрей опустил голову, не в силах видеть эту муку в её чистом взгляде — царевнам из сказки, наверное, сложно представить, как жестока бывает жизнь. Хотя… она ведь тоже знает не понаслышке, что такое война, и сюда не на бал прибыла. Может, и стоит ей рассказать…
Вроде и привык уже всё в себе таскать столько лет, а с ней вот, как ни странно, поделиться хочется.
Ох, Беркут, чего, спрашивается, тогда рычал на неё, чтобы не лезла в душу? А теперь, значит, сам готов… распахнуть её… душу эту самую…
Ну и готов! И что?
Андрей поковырял пальцем сучок на столешнице.
— Батя… он лес больше жизни любил. Понимаешь? Влюблён был в лес, в горы эти, в тайгу, в землю родную. Он ведь за неё сражался… У нас, Делия, тоже тут война была такая, что… Даже у нас, детей, уже после победы рождённых, от разговоров о ней кровь в жилах стынет. Столько жизней по всему миру она отняла. Но самые страшные битвы здесь, у нас, происходили. Не в Ржанке, конечно. Сюда враги не дошли. Но каждый советский человек знает теперь, как это больно, когда твою родную землю топчут враги.
— Неужели и войну люди затеяли? — снова ужаснулась Делия. — Поверить не могу… Никогда люди против друг друга не сражались. У нас только один враг — Серые. Да ещё в прежние времена с «сынами тьмы» у ариев битва была. Может, это… Серые?
— Нет, Делия, мы с людьми бились, с фашистами. Они, кстати, себя как раз называли арийцами, — криво ухмыльнулся Андрей, — и хотели все другие народы уничтожить, чтобы только арийцы и жили припеваючи на белом свете.
— Не может такого быть! — рьяно замотала головой Делия. — Сколько бы веков не прошло… Не могли наши потомки забыть, что каждая жизнь бесценна. Может, это тоже происки Серых… — глаза Делии вдруг широко распахнулись, словно её озарило. — Андрей, а если они специально так говорили… Что бы имя нашего народа опорочить, чтобы память о нас осквернить, а? Ведь теперь все думают, что арии — это злодеи и убийцы… А мы никогда не проливали кровь своих собратьев, никогда!
— Тише, тише, не волнуйся так, — Беркутов на секунду коснулся её руки, чуть сжал ладонь. — Очень может быть, что ты права. Идеология у них сплошь на вранье была построена. Так что… ведь действительно… Слушай, но если они хотели, чтобы вас ненавидели, значит, они о вас знали? А кто мог знать про твой народ, который ни в одном в учебнике истории не упомянут? Получается… за этим всё-таки Серые стояли…
— Вот они только и мечтают людской род в рабов превратить или вовсе уничтожить, — согласно кивнула Делия. И тотчас спохватилась: — Ой, Андрей, прости! Я тебя от главного отвлекла… Ты же про отца говорить начал…
— Да я сам на войну свернул, — махнул рукой Беркут. — Просто эта боль до сих пор под кожей у нашего народа сидит, по венам как кровь бежит. Даже у тех, кто сам на фронте не был. И не знаю, сколько должно времени пройти, чтобы отпустило. Наверное, никогда такого не будет… Батя тоже эту войну в сердце носил, как осколок. Он успел фашистов побить, да потом ранен был серьёзно в сорок четвертом, и его списали. Победу уже дома, в Ржанке, встречал. И после того, как она за родную землю сражался, она ему ещё ближе и роднее стала. Он её сберечь хотел для будущих поколений. Потому и работать напросился лесником и егерем заодно. Рабочих рук не хватало, его поставили, хоть после ранения он уже не такой шустрый был, как до войны. И всё равно задора в нём было хоть отбавляй, и работа любая в руках спорилась, охотника лучше него во всей Ржанке было не сыскать…