Надежда Черпинская – Крошка Энни на краю света (страница 23)

Муж покрутил в руках кружку, будто размышляя, стоит ли продолжать этот неприятный разговор.

– Ладно, слушай, – наконец кивнул он собственным мыслям. – В самом деле, ты должна всё знать. Должна понимать, насколько этот мерзавец опасен. Даки Эймс убил свою жену. Я уверен в этом так же, как в том, что ты сидишь сейчас передо мной. И я… – Джонатан шумно вздохнул и опустил глаза, – так и не простил себя за то, что не смог ничем помочь милли Амелии, не смог защитить её, не смог остановить этого изверга. Хуже того, даже призвать его к ответу за то, что он сделал, у меня не вышло…

***

Глава 27

Прозвучавшее вслух женское имя неожиданно отозвалось у Энни в груди странным ощущением, будто кто-то напустил ей прямо в сердце больно жалящих рыжих муравьёв, и теперь там зудело нестерпимо.

Энни понимала, как это глупо… тревожиться из-за незнакомой женщины, которой к тому же уже нет на свете. Глупо ревновать к покойной!

Ревновать? О, благие духи, неужели это, и правда, ревность?

Для этого точно не было никакого повода. Несчастной жене мастера Эймса можно было лишь посочувствовать и пожелать обрести покой хотя бы после смерти.

И, вообще, сейчас стоило внимательно слушать мужа и думать о куда более важных вещах – например, о том, как избавиться от опасного назойливого внимания Даки. Но Энни ничего не могла с собой поделать.

То, с каким горьким чувством Джонатан заговорил о погибшей милли Амелии, задело Энни за живое. Ей даже внезапно пришла в голову неприятная мыслишка, что, возможно, Джо и Даки не в первый раз ссорились из-за женщины, что им уже доводилось соперничать. Только тогда это была жена Эймса, а Джо остался ни с чем. Теперь же всё складывалось наоборот.

Энни вцепилась в кружку с почти остывшим отваром, страшась посмотреть на мужа и узреть в его глазах подтверждение собственным подозрениям.

Ох, что же за отвратительный день сегодня!

Как славно всё складывалось у них с Джо, пока не появился этот гнусный Даки. Пришёл и всё испортил, отравил своим ядом, испачкал грязью.

И теперь Энни не узнавала саму себя – что за странные тёмные чувства поселились в её душе?

Нет уж, она не поддастся на это, ни за что! Она доверяет Джонатану и не позволит какому-то мерзавцу испортить всё то светлое, доброе, что за эти дни связало их с мужем, что они уже смогли взрастить, словно первые весенние побеги. Энни не даст сбить себя с толку. Ведь сердце чувствует, что она (именно она, Энни Уайт из Розенторна, недавно ставшая милли Энни Уайз) нужна Джо. Он ею дорожит. И никому не даст в обиду.

А если у него и было что-то в прошлом с этой Амелией, то там, в прошлом, и осталось. Навсегда.

– Даки стал вдовцом полгода назад, – продолжал между тем Джо свой печальный рассказ. – И примерно столько же успел прожить с женой. Ваш корабль ведь был не первым, в наш форт и прежде привозили невест для колонистов. Правда, раньше это случалось редко. Сперва сюда против воли никого не отправляли. Женщины сами соглашались. Ну, знаешь, те, кому в Старом Лардлоу ловить было нечего: нищие бесприданницы, бедные вдовы, уличные девицы, решившие бросить своё ремесло, старые девы, которые уже вышли из брачного возраста и не надеялись найти на родине жениха. Словом, женщины прибывали в Аттрику разные. Но Даки повезло – милли Амелия была и красива, и молода, и, как мне казалось, обладала вполне приятным, мягким нравом. Единственным её недостатком можно было счесть то, что в Старом Лоу она зарабатывала на улице. Ну… так вот сложилась судьба. Ей это занятие было не по душе, потому она и воспользовалась шансом всё изменить – отважилась отправиться сюда, в Новый Лоу.

Джонатан, кажется, пытался оправдать жену Даки в глазах Энни, но она в этом не нуждалась. Крошка проделала долгий путь в окружении подобных Амелии, успела подружиться с Эммой и теперь прекрасно понимала, что столь постыдное ремесло ещё не повод думать дурно о женщине.

Судьба порой швыряла людей на самое дно, но это ведь не значило, что все там сразу теряли честь и совесть. И среди продажных девиц встречались по-настоящему славные и добрые, а встречались и злые, развратные, гадкие. Так что Энни не спешила осуждать покойную.

– Может, в этом и была причина жестокости Даки… – пожав плечами, между тем продолжал Джо. – Во всяком случае, милли Амелия призналась мне, что он часто попрекал её этим, унижал, оскорблял, бил, припоминая её прошлое занятие. Но я так думаю, что жестокость – это сама суть Даки. Ему нужен был лишь повод. Не будь этого, он нашёл бы другой.

И с этим Энни тоже не могла не согласиться. С той самой встречи на площади, когда она впервые увидела Эймса, он вызвал у неё в душе отторжение и страх. Хотя, казалось бы, по-своему даже заступался тогда за Крошку перед насмешниками.

– С Даки я никогда особо не ладил, – вторил мыслям Энни муж. – Не враждовал открыто, как сейчас, но старался по возможности его избегать. И всё же время от времени мы встречались. Несколько раз мне случалось видеть и милли Амелию. Она всегда была приветлива, но скромна. Я бы даже не подумал, что у неё… такое прошлое. Словом, я не так уж хорошо знал своих соседей и даже представить не мог, что творится в их доме, пока никто этого не видит и не слышит. И всё же мы были знакомы. Но в ту ночь… я даже не сразу узнал её…

– «В ту ночь»? – Энни поёжилась, уже предчувствуя, что сейчас муж расскажет что-то поистине жуткое.

– Да, в ту ночь, когда я нашёл Амелию… Как-то я проснулся от надрывного лая Брата. Он метался по двору, рвался в сторону леса. Я сперва решил, что там какой-то зверь бродит, выстрелил вверх, надеясь спугнуть. Но пёс никак не унимался. Я его таким прежде не видел, мне и самому стало не по себе, – мрачно признался Джонатан. – Я взял ружьё и вместе с Братом направился туда. Один я бы её и не отыскал в темноте, но Брат сразу привёл меня на место. Я увидел что-то светлое под кустом. А когда подошёл ближе, оказалось, что это женщина. Она лежала, скрючившись, в одной сорочке, рваной и мокрой от росы, вся в кровавых пятнах. А на лице и вовсе живого места не было: нос, губы, всё разбито, перепачкано грязью и кровью. Она была жива, но сперва никак в себя не приходила. Я отнёс её в дом, отмыл, смазал ссадины… Словом, помог, как сумел. И только дома, при свете, без кровавой маски, узнал.

Джонатан тяжело вздохнул, отхлебнул из кружки. Но Энни не торопила мужа.

– Это была она, милли Амелия, моя соседка. Сперва я решил, что на неё кто-то напал… – кто-то чужой. Может, дикари или звери. Хотя раны на её теле не были похожи на следы когтей. Ей явно досталось от человека. Я даже хотел отправиться к Даки, прямо ночью, рассказать ему, что случилось с его женой, что я нашёл её. Но тут Амелия очнулась. Сначала перепугалась. Потом узнала меня. Стала умолять не отдавать её обратно мужу, не говорить ему, что она жива. Разумеется, после такого я никуда не пошёл. И она осталась у меня до утра. А когда немного пришла в себя, поведала, что такое уже не первый раз. Мол, Даки по любому поводу и без оного распускал руки, издевался над ней. И не только руки, ей уже и плетью, и палкой, и кочергой доставалось. Амелия ничего не скрывала, рассказала, что прежде торговала собой. Это было в её бумагах указано, когда её привезли в форт, и Даки о том знал, но всё равно согласился взять её такую. А потом стал унижать, называть последними словами, измываться над ней, насильничать и избивать. В тот вечер он был пьян и особенно жесток. Она дождалась, когда Даки уснул, и сбежала, решив, что уж лучше сгинуть в лесу, чем снова терпеть такое.

Энни даже сказать или спросить ничего не могла, слушала с немым ужасом. От глупой минутной ревности не осталось и воспоминаний. Ей было безумно жаль эту несчастную Амелию. А ещё с каждым словом Энни всё больше пробирал страх – она и раньше понимала, что Даки стоит опасаться, но только теперь в полной мере осознала, по соседству с каким чудовищем придётся жить.

– Неужели она так и не смогла оправиться от побоев? – горько прошептала Энни, всё-таки совладав с голосом.

Джо нахмурился и покачал головой.

– Всё вышло ещё хуже, Энни… Я опасался, что без лекаря она долго не протянет. Да и Даки мог пронюхать, что я прячу его жену у себя. Конечно, я бы дал ему отпор. Но это приравнивалось бы к тому, что я украл его жену, – удивил новой нелепостью здешних законов Джо. – На следующий день я уложил милли Амелию в повозку и потихоньку довёз до форта. Передал её на руки лекарю, а сам отправился к судье Харрису. Там, на мою удачу, был и наместник Гарнет. Я поведал им всё, что знал, отвёл к Амелии, чтобы она сама могла им всё рассказать ещё раз, как бы ей ни было стыдно ворошить эту грязь. Они обещали помочь милли Эймс, наказать Даки. Я пожелал ей скорее поправляться и уехал домой. А через несколько дней Даки заявился ко мне. Тогда мы впервые сцепились. Он обвинял меня в том, что я его оклеветал, не зная ничего толком, представил его извергом и чуть ли не убийцей. А вся правда, дескать, состояла в том, что его жена давно пристрастилась к выпивке. Мол, она перебрала и ушла в лес, где будучи невозможно пьяной, несколько раз упала и ударилась лицом. Я сказал тогда, что в этот бред никто не поверит. Достаточно увидеть Амелию или спросить ей саму. А он на это расхохотался и бросил мне презрительно: «Уже поверили. Она во всём призналась судье Харрису. Призналась, что нарочно оговорила меня, потому что мы накануне поссорились, ведь я отобрал у неё бутылку».